Полдень, XXI век, 2002 № 01 - Журнал «Полдень XXI век»

микробов разными изуверскими способами, пока не доберется до микробного босса... Это детская комната. Я никогда не был здесь раньше, но во всем, что касается детей, я не делаю ошибок. Очевидно, мальчик встал с утра пораньше — и тут же к компьютеру, пока родители спят... Однако вот и родители. Из другой комнаты выскакивает очумелый полуголый папаша, видит меня, поправляет очки и успокаивается. Потом видит опрокинутую вешалку и страдальчески морщится. Потом он подмигивает мне и тут же отводит взгляд, откровенно борясь с зевотой.

Его лицо, страшно изуродованное давними ожогами, не вызывает во мне чувства неловкости. За годы и годы знакомства перестаешь замечать чужое уродство. Как, например, жена его... ведь он женат, как ни странно! Благополучный брак — соседям на зависть. Даже вот дитя нажили. Только «барский животик» (классическая шутка) да эта его трусливая манера не смотреть в глаза собеседнику достойны моей брезгливости... Брезгливо выждав секунду-другую, я заставляю себя подмигнуть господину Барскому в ответ. Взяв один из ботинков, свалившихся с полочки, я колочу каблуком о стену. Ух-ух-уххх! Не стена это, а перегородка: гудит, как набат.

— Что вы делаете?! — Щюрик с ленцой изображает крик, подсмыкнув «семейные» трусы.

Снова подмигивает мне и вымученно улыбается. Надеюсь, он уже пожалел о своей вчерашней просьбе...

Почему, собственно, Щюрик? Почему буква «ю», а не «у»? Потому же, почему «аукцыон», «слюньки», а также «брацтво» и «скоцтво», то есть ни-почему. Прикол, как любят говорить нынешние идиоты. Если со школы приклеилось что-то к человеку, отдирается оно только с кожей — кому, как не учителю это знать? Написал однажды маленький Шурик свое имя с ошибкой, кто-то увидел — и конец старому имени. Вдобавок, после несчастного случая, обезобразившего его лицо, и впрямь создавалось впечатление, будто парень постоянно всматривается куда-то, щурится от избытка света... В прихожей — стоваттная лампочка. Явный избыток света. Черт, в глазах мушки какие-то. Башня болит и кружится. «Башня» на языке этих идиотов означает «голова»...

— А-а! Вот тебе, гад, на получи! — все валяет дурака Щюрик. И машет при этом мне рукой: входи, друг, входи, не стесняйся.

Ребенок в ванной притих, слушает.

Я вхожу в комнату. Разобранная постель и несвежая атмосфера меня не касаются.

За окном лает собака.

— А где жена? — интересуюсь.

— Ида? — шепчет он. — Обещала быть в полдесятого. После дежурства она к матери зачем-то поперлась.

Упоминание о чужой матери едва не валит меня с ног. Нельзя же так — сразу... Реальность кружится в хороводе. Я хватаюсь за дверной косяк. В полдесятого, думаю я. Дождусь ли, доживу ли? Хватит ли сил — дожить?

— Ты чего в такую рань? — продолжает шептать муж и отец.

— Разве? Договаривались на утро.

— Я вчера очень поздно лег, — сообщает он укоризненно. — Что у тебя с голосом?

— А что?

— Осип, что ли?

Голос у меня и впрямь будто не мой. Во рту — пустыня без воды и без жизни. Язык — как вросший в песок валун. Нестерпимо хочется пить.

— Кое-кто вообще еще не ложился, — говорю я. — Догадываешься, кто?

Он молча хлопает ресницами. Тогда я наконец достаю из полиэтиленового пакета тот скромный подарок, который приготовлен для этого подлеца, после чего швыряю сию драгоценность на журнальный столик.

В пакете был кот. Дохлый, конечно, дохлее не бывает. Уже окоченевший. Стеклянные глаза остановились в точке познания Истины, бледный язык вывалился из окровавленного рта, когти на лапах яростно растопырены...

Всплеск на зеркальной глади прошлого

{КУРСИВ ВРЕМЕНИ}:

...Я убил это ни в чем не повинное животное до того, как отправился на охоту за неким господином. Господин носил патетическую фамилию Русских... однако не о нем сейчас речь. Успешная охота за Божьими тварями требует особой нравственной мозоли, не так ли, подлый мой Щюрик? Вот в чем была проблема. Лично мне до нынешней ночи не довелось никого убивать — не сложилось, хоть и занимался я добрых пятнадцать лет боевыми искусствами. Может, потому и не сложилось. Убийство не есть ступень на пути самосовершенствования — так до сего дня я полагал. Иначе говоря, я резонно опасался, что в решающий момент дух мой даст слабину...

Таким образом, этот кот подвернулся как нельзя более кстати. Не ожидая подвоха, он азартно рылся в картонной мусорной коробке возле ночного продуктового ларька. Десятки раз он тут промышлял и опасался кого угодно, только не случайных прохожих. Я поднял его за шкирку, отнес на пустырь — подальше от фонарей, под могильный свет луны — и там совершил задуманное. В четыре часа ночи не нашлось никого, кто посмел бы полюбопытствовать: «Простите, сэр, чем таким вы заняты?». Зверь вопил, и брыкался, сражаясь за свою жизнь, но достать меня было непросто — уж так устроена природа вещей. И все-таки он укусил меня, тварь! До крови. Бешеный? Пустил мне в жилы заразу? Даже если и так — плевать, плевать, плевать! Боль помогла мне решиться. Я перехватил его за задние лапы и шарахнул изо всех сил о бетонный забор. Сил у меня изрядно, малый мой рост, ох, как обманчив. Однако с первого раза казнь не удалась. Страшно ударившись головой, кот остался жив: побрел куда-то, качаясь, как пьяный. И тогда я снова взял его, разложил на битых кирпичах, выбрал кирпич поприличнее, примерился...

«Убив червяка, не становишься ли ты червяком?» — один из вечных вопросов. Запрещая что-либо, мы берем на себя последствия того, что запретили. «Убив кота, не станешь ли ты котом?»

Сегодня была такая ночь, что все вечные вопросы, поджав хвосты, трусливо попрятались под лавки. Моя ночь.

— Что это? — спрашивает Щюрик, дрожащей рукою поправляя очки. До чего же пошлый жест!

— Не обращай внимания, — отвечаю я ему. — Считай, что это спортивный снаряд, для тренировки совести. А где ваша-то киса?

Он с ужасом смотрит на мертвое животное. Пусть потренируется, пусть.

— Наша киса? — вникает не сразу. — Наша спряталась, чужих боится. Подожди... Это муляж, да? Фу, гадость. Зачем ты ее притащил?

Объяснять ему — секунды жечь. Если не дурак, и так все понял. А он не дурак, этот уродец с жутковатой аппликацией вместо лица — сумел же он, в конце концов, очаровать такую женщину, как Ида! И на работе, по слухам, высоко ценится. Или все-таки дурак? Зачем, угостив меня хитрой своей таблеткой, ему понадобилось приглашать жертву в гости, что