Сквозь Мглу - Ник Юхарт

суть всегда кроется в деталях. Правда, время для допросов сейчас паршивое. Мужик держится на одном честном слове, в глазах — сталь и пепел, а в голове только дочь, которая дышит через раз. Лезть к нему с расспросами — всё равно что тыкать палкой в разъяренного хищника.

С другой стороны, есть ли у меня время изображать деликатность? Ситуация — дрянь. Рвануть вперед в одиночку? Бессмысленно, в Подшпилье меня никто с фанфарами не ждет. Оставаться здесь — сидеть на пороховой бочке. Прошлая группа ищеек вышла на нас быстро и профессионально, и вероятно, новые по их следу уже идут. И после того, как мы пустили ту бригаду на удобрения, нас будут не брать, а просто стирать в порошок без разговоров. Единственный плюс — мы торчим в людном караванном лагере. Здесь всегда шум, пыль и лишние глаза. Даже профи вряд ли устроят бойню при десятках свидетелей. Так что чуйка подсказывала: надо засунуть свою прыть в задницу, держаться Паркона и молиться, чтобы толпа вокруг оказалась достаточно надежным щитом.

Я выбрался из своего укрытия и, огибая опушку, заметил в небе дирижабль. Не такой большой, как «Фаэтон», но всё равно внушительный. Кто там? Экспедиция? Торговая гильдия? Восприняв его курс как указующий перст, двинулся следом, лавируя между рядами палаток и вьючных животных, пока наконец не вышел из тени деревьев на открытое пространство долины.

Где я увидел Это.

На самом горизонте, разрезая мир пополам, стояло нечто невероятное. Картинки и брошюры лгали. Они не передавали и тысячной доли того, что предстало сейчас передо мной, даже с расстояния в десятки километров. Это не было зданием. Здания — это творение рук человеческих, они подчиняются законам перспективы, симметрии и тяжести. То, что я видел, было насмешкой над этими законами.

Конструкция вздымалась от горизонта в зенит, и даже отсюда было невозможно постичь её истинную форму. Она не была ни цилиндром, ни пирамидой, ни иглой. Она была… искаженной. Словно кто-то взял гигантский кристалл и с чудовищной, божественной силой потянул его вверх, а он сопротивлялся, плавился и застывал в неестественных, ломаных углах и спиралях. Она казалась неустойчивой, будто её шатало в невидимом потоке эфира, но при этом она оставалась монолитно неподвижной, вросшей в фундамент бытия.

Расстояние не скрадывало её размер, оно лишь подчеркивало его чудовищность. Я смотрел сквозь толщу атмосферы, и видел, как исполинское тело Ксенолита меняет цвет: от свинцово-серого у основания до призрачно-голубого там, где она пронзала облака. Её вершина растворялась в небе. Верхние ярусы тонули в густой темно-синей дымке, расплывались и дрожали, как мираж над раскаленным асфальтом. Казалось, что там, в стратосфере, она теряет материальность, превращаясь в чистую геометрию, в бесконечный шрам на лице небес.

Это было похоже на божественный кронштейн, не дающий хрустальному куполу вселенной рухнуть нам на головы.

Челюсть свело спазмом от накатившего чувства. Зрелище не просто восхищало — оно уничтожало, превращая наблюдателя в пыль. Как… как такое вообще может существовать? Какие секреты вмурованы в эти стены, уходящие в бесконечность? Зачем? Кто? Какими силами, какими титанами это было возведено? Разум, привыкший мерить мир тесными переулками и звоном монет, буксовал, отказываясь переваривать масштаб этой фантастической постройки.

Вопросы лишь подливали масла в огонь раздражения. Ни черта не понятно. Жалкие попытки мозга переварить увиденное походили на старания таракана постичь дифференциальное исчисление. Бесполезная трата калорий, учитывая, что нормальной жратвы организм не получал около суток. Но, вопреки логике и голоду, внутри зашевелилось знакомое чувство. Азарт. Пьянящая, дикая тяга: добраться до цели. Залезть внутрь. Разобрать на части. Понять, как это работает.

«Терпение, Вэйкор, — прошептал я сам себе, сжимая кулаки. — Сначала — выжить. Потом — удовлетворить любопытство».

Осознание пришло внезапно: дыхание на нуле. Воздух пришлось втягивать с силой, жадно, до боли в ребрах. В груди зашипело, зато картинка перед глазами перестала плыть и вернулась в фокус. Так-то лучше.

Взгляд упал вниз, на землю, и масштаб снова перевернулся. Вон там, уходя в дымку горизонта, к городу, змеилась железнодорожная ветка. Виднелись развилки, развязки для транспорта. Мы уже близко. Контуры многоэтажных зданий у подножия Ксенолита были размыты расстоянием и казались такими ничтожными на ее фоне, что хотелось ухмыльнуться. Муравейник у ног исполина. Там копошились сотни тысяч таких же двуногих букашек, занятых своими мелкими дрязгами, торговлей и выживанием. Они привыкли жить в тени этой колоссальной аномалии, превратив её подножие в обычный вокзал с грязью и дымом.

Вот она, реальность. Не божественные кронштейны, а ржавые рельсы и голод в желудке. Пора спуститься с небес обратно в дерьмо, где я чувствую себя как дома.

План зрел наглый и дикий. Скажем так, от обратного. Сидеть сложа руки, пока Инеж отмокает, а Паркон играет в няньку? Нет уж, спасибо. Эта таверна — временная передышка, а не финишная черта.

Они тут в относительной безопасности, значит я вернусь туда. На поле боя.

Пока мародеры не обнесли трупы, пока дождь не смыл все следы. Нужно обнюхать каждый карман, осмотреть каждую гильзу. Переверну все с ног на голову. Кто эти ублюдки? Откуда пришли? Экипировка, жетоны, странные татуировки — любая мелочь может дать ответ.

И тут меня осенила мрачная, скользкая мысль. А что, если я не бегу? Что, если меня гонят туда, куда им надо? Это чертовски коварно. Наверняка, это просто моя паранойя, разыгравшаяся от усталости. Но сбрасывать со счетов такое нельзя.

Я уже возвращался к Паркону, на ходу обдумывая речь. Если старик что-то понял из разговора с ними, это может спасти мою шкуру. Жалеть его нервы буду потом, а сейчас мне нужны ответы. Вешать лапшу на уши бесполезно, старый вояка не купится. Сказать как есть — лучший вариант. В конце концов, это касается и безопасности его дочери. Глядишь, накинет пару своих, солдатских идей, покурив вонючую трубку.

Я тихо вплыл в его комнатушку — без окон, для пущей конспирации. Воздух спертый, пахнет лекарствами, дымом и потом. Тусклый свет масляной лампы отбрасывал прыгающие тени. Паркон сидел у кровати, его спина была напряжена, как тетива.

Инеж распласталась на кровати, белая, как мел. Бедро перетянуто, на шее бурая от крови повязка. Вид у нее был такой, будто ее долго жевали, а глотать побрезговали. Ладно, юмор не к ситуации. Но я был рад, что она дышит. Глядишь, если выкарабкается, еще раз печеньем угостит.

— Можем поговорить? — Я остановился на пороге, сознательно ступая громче обычного. Подкрадываться к нему сейчас было чревато.

Он поднял на меня усталый взгляд. С