Непосвященная - Селена Ниршева

Карион слушал внимательно, его пальцы переплетались с моими, но при упоминании о Маркусе его голос стал жёстким, а в уголках губ залегла опасная усмешка.

— Значит, хвостатый ублюдок может влезать в головы. Интересно. Хорошо бы узнать, кто его отец, Инела тщательно скрывает его происхождение. Такие таланты редко берутся из ниоткуда.

— Карион, не называй его так, — взмолилась я, ладонью касаясь его щеки. — Кто-нибудь услышит и передаст правительнице. Зачем нам лишние проблемы?

— Любовь моя, — его голос стал тихим и обволакивающим, как чёрный бархат, но в нём сквозила сталь. — Он посягнул на твою безопасность. Пусть радуется, что ещё дышит. И что пока я ограничиваюсь лишь словами.

— Иногда ты совершенно невыносим! — воскликнула я, но в голосе не было ни капли злости.

С этими словами я перелегла через него, усевшись верхом на его бедрах, и, схватив его лицо в ладони, начала покрывать громкими, влажными поцелуями щеки, лоб, нос, подбородок. Он сначала сопротивлялся, подавляя смех, отворачивался, притворно ворча, но вскоре сдался и с преувеличенно покорным видом вытянул губы для очередного, уже настоящего, глубокого поцелуя.

— Ну и чем займемся, мой маленький свирепый воин? — спросил он, уклоняясь от очередной атаки и прижимая мои руки к груди.

— Как? Я разве не сказала? — сделала я наивные глаза, чувствуя, как по мне пробегает игривая дрожь.

В этот момент его брови взметнулись вверх, а во взгляде появилось настороженное ожидание.

— Нет, дорогая, не припоминаю, — ехидно протянул он, но я почувствовала, как его тело подо мной напряглось.

— Мы приглашены на ужин. К Инеле.

Карион тяжело, с явным драматизмом, вздохнул и откинулся на подушки.

— Я вроде еще не успел по ней соскучиться. Совсем.

— Ну, оставайся здесь, скряга, — нарочито серьёзно произнесла я, скрестив руки на груди, но не сходя с его колен. — Я схожу одна. Послушаю, что скажет правительница.

— Ну уж нет! Куда ты — туда и я! — он резко сел, чуть не сбросив меня, и его руки вновь обхватили мою талию, прижимая к себе. — Уж больно много здесь мужчин, готовых, по слухам, удовлетворить любую женскую прихоть. А есть, оказывается, еще и такие, которые могут заставить против воли… — он сделал многозначительную паузу, и его глаза потемнели. — Я определенно иду с тобой, дорогая. И это не обсуждается.

— Договорились, — я довольно улыбнулась, целуя его в кончик носа, и соскользнула с кровати, потягивая его за руку. — А теперь твоё любимое! Только, пожалуйста, не пищи от восторга! Будем подбирать тебе одежду для званого ужина.

Карион закатил глаза так выразительно, будто это было невыносимое для него действие, и со стоном рухнул на спину, изображая обморок. Но через секунду он с воинской стойкостью поднялся, глубоко вздохнул и обречённо поплёлся к гардеробу.

Выбор, однако, занял считанные секунды. Пока меня не было, этот хитрец провел тотальную зачистку и без того скромного выбора, безжалостно избавившись от всего, что имело хоть какой-то намёк на цвет. Теперь его часть гардероба состояла из нескольких идентичных пар чёрных брюк и стопки таких же чёрных рубашек.

— Мда… Выбор невелик, — с наигранной задумчивостью проговорил он, водя пальцем по вешалкам. — Какую же рубашку выбрать? Чёрную? Или вот эту, чёрную? А может, все-таки эту, угольно-чёрную?

Он громко рассмеялся, схватил первый попавшийся комплект и с видом победителя направился переодеваться.

Я же стояла несколько обескураженная таким коварством, но, махнув рукой, принялась за свой наряд. Взгляд сразу упал на тёмно-синее платье из тяжелого шелка. Я надела его и замерла перед зеркалом. Ткань струилась по телу, подчёркивая каждый изгиб. Глубокий, но целомудренный вырез красиво обрамлял грудь, а высокий разрез на бедре при каждом шаге открывал ногу. Это было одновременно элегантно и дерзко.

— Любимый, как тебе? — обернулась я к Кариону.

Он уже был одет и сидел на кровати, застегивая манжеты, но мой голос заставил его поднять взгляд. И замереть. Его движение остановилось на полпути. Вся лёгкая, игривая атмосфера мгновенно испарилась, сменившись напряжением. В его глазах вспыхнул тот самый дикий, первобытный огонь, который заставлял трепетать всё моё существо. Его губы растянулись в медленной, хищной улыбке, обнажая намёк на острые клыки. Он сжал покрывало на кровати, и по белым костяшкам его пальцев было видно, какую силу он прилагает, чтобы не сорваться с места.

Решив подлить масла в огонь, я медленно провела ладонями по своим бёдрам, подчеркивая линию тела, затем подняла руки к груди и слегка сжала её, запрокинув голову и прикрыв глаза, изображая томление.

Ответом стал низкий, утробный рык, вырвавшийся из самой глубины его груди. Он приоткрыл рот, и теперь клыки были видны совершенно отчётливо. Его взгляд пылал, он буквально пожирал меня глазами.

Я ахнула от этой безумной, животной страсти, что пронзила пространство между нами, как раскаленная молния. Воздух перестал существовать. В мире остались только он, я и это всепоглощающее влечение.

Настойчивый, но вежливый стук в дверь прервал нас. Я вздрогнула всем телом, но Карион не пошевелился. Он даже не моргнул, не отрывая от меня взгляда — тяжёлого, горячего, полного немого вопроса. В этой тишине он был как хищник, замерший перед прыжком, а я — его единственная добыча, малейшее движение которой могло спугнуть хрупкое мгновение.

Глубоко вздохнув, я собрала всё своё мужество. И намеренно, медленно, оторвалась от его взгляда. Я пошла к двери, чувствуя, как каждое движение бёдер отдаётся в натянутом до предела воздухе комнаты, прекрасно зная, что его глаза прикованы к моей спине, следят за каждым изгибом.

— Госпожа Мира и господин Карион, Инела ожидает вас. Я пришла сопроводить. Вы готовы? — ровный, мелодичный голос служанки прозвучал из-за двери, прерывая тишину.

Я обернулась, чтобы что-то сказать, и чуть не врезалась в его грудь. Бесшумно, как тень, он возник в сантиметре за моей спиной. Я не услышала ни шага, ни шороха ткани. Переброс? Или он всегда мог двигаться так, с такой смертоносной грацией?

— Мы готовы, — ответил он через меня, его голос прозвучал прямо над моим ухом. Но в нём не осталось и следа того сокровенного жара — только ровное, ледяное, убийственное спокойствие. За доли секунды он снова стал неприступной крепостью, щитом.

Как только я обернулась к коридору, моё сердце пропустило удар. Прямо за смущенной служанкой, прислонившись к стене с видом полнейшего бездельника, стоял