Непосвященная - Селена Ниршева

Я концентрировалась, чувствуя, как холодная энергия собирается в кончиках пальцев, и выпускала её тонкой, извивающейся дымкой. Она плясала в воздухе, подхваченная невидимым ветром, переливалась синевато-чёрным перламутром, и я училась направлять её, заставлять обвивать предметы, скрывать их от взгляда, окутывая в мягкую, непроглядную мантию. И так по кругу: выпустить — скрыть — отпустить — снова выпустить. Мышцы ныли от напряжения, в висках стучало, но я ловила кайф от каждого маленького успеха.

Венец вечера — чередование света внутри и соединение его с тьмой снаружи. Это был сложнейший танец двух противоположностей. Я вновь и вновь вызывала тот самый мерцающий шар в груди, заставляла его сиять, а затем осторожно, словно облачая драгоценность в бархат, обволакивала его своей тьмой, не гася пламя, а лишь пряча его сияние. Это было головокружительное чувство — держать в руках собственную тьму, чувствовать её податливость и силу.

И один раз — о, это было совершенно непреднамеренно! — у меня получилось нечто большее. В порыве концентрации я сжала пальцы, и тьма отозвалась, сгустившись вокруг них в длинные, изящные, острые когти. Я замерла, поражённая, разглядывая это воплощение собственной силы. Они были холодными на ощупь и отбрасывали странные, искаженные тени.

Вайлет, увидев это, всплеснула руками и с визгом воодушевления умчалась вглубь комнаты, чтобы вернуться с большой шёлковой подушкой.

— Попробуй! Располосуй! — потребовала она, сияя от любопытства.

Я взяла подушку. Ткань была прочной и дорогой. И в моём воображении она на миг стала надменным, жестоким лицом Миады. Я почувствовала, как по спине пробежала холодная волна гнева. Взмах руки — резкий, точный, отточенный инстинктом. И подушка буквально взорвалась облаком пуха и обрывков дорогой ткани, рассеченная надвое моими теневыми когтями с такой лёгкостью, словно это был не шёлк, а паутина.

Я сама отшатнулась от собственной силы, а Вайлет отпрыгнула ещё дальше, смеясь и прикрываясь рукой.

Селена, наблюдающая за всем этим, довольно хмыкнула, склонив набок голову. В её глазах читалось одобрение, и это согрело меня изнутри сильнее любого солнца.

— Молодец, Мира. Быстро учишься. Это радует. Очень радует.

И в тот момент, глядя на их улыбающиеся лица, на клочья поверженной подушки, на свои ещё не растаявшие полностью когти из тьмы, я почувствовала не просто удовлетворение, а настоящую, всепоглощающую эйфорию. Это было моё место. Моя сила. Мои сёстры.

— Мне здесь так нравится, — вырвалось у меня само собой, и я заулыбалась во весь рот, по-детски беспомощно и счастливо, обняв себя за плечи, словно пытаясь удержать внутри это переполняющее чувство принадлежности.

— Проверьте-ка, может, она снова без амулета, — с притворным подозрением фыркнула Алиана.

— С ним я, с ним! — рассмеялась я в ответ, сжимая в кулаке тёплый камень, висевший на шее. Он был не помехой, а частью меня в этот миг.

Селена задумчиво посмотрела на дверь, и её взгляд смягчился.

— Ладно, дамы, давайте заканчивать на сегодня. На ужин Миру ждет Инела. Хочет спросить, как прошло обучение и как тебе вообще при Дворе Воды с этим самым амулетом.

— Хорошо, — кивнула я, чувствуя приятную усталость во всём теле. — Благодарю вас. За всё. — Я сделала лёгкий, почтительный поклон, как равная равным. И затем, поймав её взгляд, немного застеснялась. — Можно спросить… странный вопрос?

Селена приподняла одну изящную бровь, давая добро.

— Слушаю…

— Ты говорила, вы можете отслеживать наше перемещение по Двору Воды… — я замялась, подбирая слова. — А слушать… вы тоже нас можете?

В комнате взорвался хор громкого, раскатистого смеха. Дария даже уронила свою кружку.

— Нееееет! — сквозь смех выдохнула Алиана.

— Хотя, черт возьми, Мира, это же прекрасная идея! — воскликнула Вайлет, её глаза загорелись азартом изобретателя. — Создать подслушивающее устройство и поместить в каждом уголке!

— О, нет, только не это! — Селена с ужасом помотала головой, но уголки её губ предательски подрагивали. — Вы тогда вообще делами заниматься не будете, будете только подслушивать за всеми сплетнями! — Она снова приняла свой строгий, наставнический вид, скрестив руки на груди. — Так что нет, детка. Твои секреты при тебе. Завтра ждём тебя в это же время. Будешь тренировать переброс с Нейти, принесёте нужных трав из непроходимого леса, и начнёшь, наконец, писать свой гримуар. Сварим пару эликсиров и обсудим дальнейшее обучение.

Облегчение и новая порция волнения захлестнули меня. Гримуар. Собственная книга силы. Это звучало так… официально. Так по-серьёзному.

— Я всё поняла, — кивнула я, уже мысленно прокручивая в голове завтрашний день. — Буду готовиться.

Попрощавшись с ведьмами, я вышла из их покоев, всё ещё ощущая на кончиках пальцев покалывание от магии и в груди — тёплое, счастливое свечение. Я почти летела по коридорам, мысленно перебирая каждый успех и каждую улыбку моих новых наставниц. Дойдя до лестницы, ведущей на нижний этаж, я инстинктивно сбавила шаг. Воздух вокруг сгустился, задрожал, и по моей коже пробежала знакомая мурашками волна его тёмной магии.

Из самой тени, словно рожденный ею, возник Карион. Движения были стремительными и беззвучными, и в следующее мгновение его сильная рука уже обвила мою талию, притягивая к себе так, что у меня перехватило дыхание.

— Наблюдал за рыбками в пруду и решил составить тебе компанию до нашей комнаты, — его низкий, с легкой хрипотцой голос прозвучал прямо у моего уха, а губы, тёплые и влажные, прикоснулись к виску, оставляя за собой обжигающий след.

Я засмеялась, счастливая от его внезапного появления, и прижалась к нему ещё сильнее, чувствуя под пальцами жесткую ткань его рубашки и упругие мышцы спины. Мы не сбавили шаг, двигаясь синхронно, как единое целое.

— Рада твоему сопровождению, мой ревнивый защитник. Куда же ты дел демона?

Карион хмыкнул.

— Этот неугомонный пошёл прогуляться по улицам Двора Воды.

Я улыбнулась, чувствуя такую легкость, такую правильность всего происходящего, словно до этого и не жила вовсе.

В нашей комнате, утонувшей в мягких сумерках, я, усевшись поудобнее на кровать и притянув его к себе, взахлёб, с горящими глазами, стала пересказывать ему всё, что случилось за день. Про мерцающий шар и броню из тьмы, про уроки концентрации и про то, как я рассекла подушку когтями собственной ярости. И, конечно, с горьковатой дрожью в голосе, про Маркуса и его способность влиять на сознание. И, уже смеясь, добавила шёпотом, наклонясь к самому его уху:

— А еще они сказали, что никто здесь нас не подслушивает.