Весь Пол Андерсон в одном томе - Пол Андерсон

стояла перед ними босиком, однако же в красивом вязаном платье из тонкой шерсти, облегавшем ее гибкую ладную фигурку. Полыхали рыжие волосы, блестели зеленые глаза. Грациллоний обнаружил вдруг, что тощая его девчонка превратилась в женщину, полную соблазна, однако в красоте ее было что-то дикое — не то лисье, не то ястребиное.

— Пусть уничтожит меня сама Эпона, если лгу, — голос ее звучал по-кошачьи мягко. — Не трогала я ни вашего, ни чьего-либо другого ребенка.

Бэннон посмотрел на Грациллония. Кто-то же должен сказать. Грациллоний принял на себя этот груз. Казалось, под его тяжестью затрещат кости. Сказал:

— Твой ребенок тоже потерялся полтора года назад.

Во взгляде ее был упрек.

— Да. Так что, вы хотите устроить мне суд? Так напустите на меня собак или еще что-нибудь придумайте. Боги меня поддержат.

— Нет, ничего подобного я не предлагал, — прохрипел он.

— Но ведь ты же колдунья… — начал Бэннон и осекся. Нимета смерила его взглядом и слегка улыбнулась. Да ей с ее магией ничего не стоит выдержать любой суд.

Староста откашлялся.

— Никто из нас тебя не обвиняет, — сказал он. — С нашей стороны это было бы дурно.

И опять она улыбнулась.

— Если бы римляне прослышали о человеческих жертвоприношениях языческим богам, они бы послали сюда солдат, которые поубивали бы мужчин и сожгли их дома. Но как нам теперь быть? Должны ли мы бояться того, что это снова произойдет? Можешь ли ты найти наших потеряшек, мудрая женщина?

Нимета покачала головой. Скудное освещение не позволяло рассмотреть, выразило ли ее лицо сочувствие.

— Меня уже не первый раз об этом просят, — сказала она. — Может, когда-нибудь я выучусь этому, но пока способности мои очень слабы, а лес хранит свои секреты.

— Ну а убийца? Можешь ли ты выследить его для нас, так чтобы мы положили ему конец?

Несколько мгновений она стояла молча. Сквозь ставни донесся крик совы: раз, другой, третий.

— Это человек опасный, — медленно сказала она. — Жертвоприношение, такое, как это, если оно выполнено по правилам, требует вмешательства потусторонних сил. Поэтому я боюсь накинуть сеть на этого человека. И все же землю от него надо очистить. Тем более, что вскоре сила его может увеличиться.

Грациллоний почувствовал, что в ее голосе скрытый намек. Страх полоснул его по сердцу, словно ножом. Бэннон тоже почувствовал подтекст и, напротив, восторженно воскликнул:

— Ты знаешь, кто это?

— Нет, — ответила Нимета. — Я лишь догадываюсь, но я могу ошибаться.

— Кто?

— Кэдок Химилко, тот, что ходит по тропам в необжитых землях.

Грациллоний, уронив кружку, вскочил на ноги.

— Нет, на тебя, наверное, подействовала луна! — закричал он на языке Иса.

Бэннон встал рядом с ним, взялся за рукоятку меча.

— Пусть говорит.

— Но ведь он… я же его знаю, и ты, Нимета, — тоже. Он же ведь муж твоей сестры, — забормотал Грациллоний. — К тому же он христианин.

— Да разве он не заморочил всем нам голову своим Христом? — обратилась Нимета к Бэннону.

Галл кивнул:

— Это точно. Надоедливый человек. К тому же угрожает. Даже говорит, что надо уничтожить прежние гробницы. Но…

— Как часто мужчины лгали о своей вере, — продолжила Нимета. — Некоторые — из страха, а другие… Кэдок ходит по диким местам, где вздумается. Кто знает, что он там делает и зачем? У меня в отношении него есть предчувствие.

— Да тебе стоит только поговорить с ним, и ты сразу поймешь, что он безгрешен, — яростно возражал Грациллоний.

— Да ведь у Ниметы есть дар предвидения, — прорычал Бэннон.

Она подняла руку, как бы успокаивая отца.

— Я ничего не утверждаю, — напомнила она. — Очень может быть, что он невинен. Пусть он сам вам расскажет.

— Его сейчас нет. — Грациллония замутило. — Мы ходим в разведку в любое время года.

— Вот когда вернется, мы с ним поговорим, — угрожающе сказал Бэннон.

Нимета улыбнулась.

— Но лучше пока помалкивать обо всем, — предложила она.

Грациллоний знал, что это невозможно. Стоит лишь Бэннону дойти до своей деревни.

II

Слухи распространились в тот же день. Грациллоний уверился в этом, когда к нему прибежала рыдающая, полубезумная Юлия.

— Они рассказывают такие вещи о Кэдоке. Служанки разговаривали об этом, когда думали, что меня нет поблизости. Что с ним теперь будет? А с нашим Иоанном? Ох, папа…

Он прижал ее к себе и утешал, как мог, а под конец заверил, что пойдет к Корентину.

— Слышал, — сказал епископ. У него повсюду были люди, доносившие новости. — Разумеется, это не имеет под собой никакого основания. Дети просто попали в беду, а ребенка принесли в жертву. Сам Христос подтвердит невиновность Кэдока. Но, сам знаешь, язычники живут без Его защиты. Во всех неудачах они всегда винят потусторонние силы да заговоры. Да к тому же бесконечные зимние ночи кого хочешь с ума сведут. Легче жить с ненавистью, чем со страхом: у тебя есть кого атаковать. И… боюсь, сам Кэдок отчасти в этом виноват. Уж слишком он ретив. Проповедничество явно не его призвание. Позже я с ним об этом поговорю.

— Если у вас будет шанс, — сказал Грациллоний. — Как можем мы защитить его, не говоря о том, чтобы обелить его имя?

Корентин вздохнул:

— Я и сам вряд ли пользуюсь авторитетом среди язычников. А почему бы тебе…

Из-под кустистых бровей глянули на него проницательные глаза.

— Ты мог бы найти виновника, ничего не скрывая. Если захочешь.

Грациллоний скоро ушел от него и направился к Апулею. Сенатор принял его любезно, хотя и несколько рассеянно. На его просьбу о понижении налогов в отношении Конфлюэнта поступило письмо, что рассмотрение этого вопроса задерживается. Угроза со стороны германцев заслонила все остальное. Страх усилился, когда император Гонорий, после нашествия вестготов в Италию, перенес столицу из Медиолана в Равенну. Тамошние прибрежные болота предоставляли дополнительную безопасность, а море — возможность бегства в Константинополь. Опасность не была преувеличенной: ведь защитные линии Редонума ослабели.

— Всей душой сочувствую вашей дочери, — сказал Апулей, — и ее мужу. Каково-то будет ему, когда он вернется. Скверная история. Но что я могу? Приставить к нему круглосуточную охрану? У нас все охранники наперечет, вам это известно. Лучше всего отправить его… их подальше отсюда. Попытаюсь это устроить.

— Если только его не убьют по дороге домой, — сказал Грациллоний.

— Избави Бог. Я буду молиться. Может, и вы тоже…

И опять Грациллоний поспешил распрощаться. После отъезда Руны неловкости между ним и двумя его друзьями поубавилось, но прежняя сердечность так и не восстала из могилы. Не лучший выход — отправить отсюда Юлию. Ей тоже будет тяжело. Корни ее оставались в Конфлюэнте. А Кэдок? Что ему