Тени во времени - Кристофер Руоккио

Рамантану зарычал и отпустил меньшего ксенобита.

«Он хочет уничтожить наш вид», — сказал меньший и, посмотрев на меня, понял, что я слушаю. Если это существо могло побледнеть, то оно побледнело.

«Я намерен уничтожить сьельсинов, — сказал я тогда ровным тоном, и, сказав это, понял — наконец — что это так, - чтобы ваш вид мог стать чем-то другим».

Весть о смерти Пророка еще не дошла до всей системы. Сирота к тому времени уже должен был получить мою передачу, но неизвестно, в каком состоянии был сигнал, когда прибыл. Действительно, все, что произошло на Дхаран-Туне, казалось, произошло в вакууме. Основные боевые действия велись в системе, вокруг Кинона и развалин Гододдина. Многое было сказано о героизме сынов человеческих: о храбрости марсиан, которые отразили атаку сьельсинов и спасли Кинон от участи Гододдина. Кто не слышал о последнем сражении короля Пеона? Который погиб со всеми своими людьми, чтобы позволить мандари отступить к Кинону, когда опорный пункт за руинами Гододдина был захвачен?

Как я могу заставить вас увидеть это? По-настоящему увидеть?

Даже я, который пил воду бесконечности и видел самый конец времен, даже я с трудом могу охватить всю полноту конфликта, увидеть битву такой, какая она была на самом деле. Она была слишком обширной, слишком размытой. Силы, действовавшие тогда, разрушали миры и ломали корабли, как щепки, деформировали саму структуру реальности. Когда я наконец почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы встать, то хромая подошел к ближайшему окну — узкой щели в переборке, похожей на бойницу. Через нее я в последний раз увидел тот разрушенный мир.

Дхаран-Тун...

Его лицо было отвернуто от нас, так что я видел его сдвоенные двигатели, похожие на чудовищные глаза, и широкую черную линию его варп-проекторов, пропасть, простиравшуюся почти на треть его окружности. Столбы льда и пыли поднялись там, где первые упавшие части «Создателя Пустоты» ударили по нему. На нашем расстоянии казалось, что ничего не двигается. Ни корабль-мир, ни его спутники, ни осколки могучего оружия, разлетевшиеся во тьме вокруг него.

В тесной темноте шаттла царила тишина. Я, должно быть, стоял там долго, потому что, пока смотрел, зеленое лицо планеты Ивейн прокатилось по Дхаран-Туну, как могильный камень…

...и черная планета исчезла.

Я больше никогда ее не видел.

Ее столкновение с «Создателем Пустоты» стало ее гибелью. Поврежденная, неспособная летать самостоятельно, она осталась там, где я ее оставил, на медленной орбите вокруг газового гиганта. Через десять тысяч лет, или через сто, она могла сорваться со своего места, сгореть дотла в едкой атмосфере Ивейна, погрузившись в море жидкого водорода планеты.

Но ее время тогда измерялось часами.

Когда, наконец, я овладел собой, то быстро зашагал по черному коридору, мимо рельефного изображения дракона и одинокого самолета.

Я нашел Кассандру на мостике, где и ожидал. Она стояла, без мандии, засунув одну руку за пояс, как раз над мечом. Она не обернулась, чтобы отметить мое присутствие, а просто стояла, не шевелясь, лицом к войне за окном. Непрошенное последнее видение Ушары мелькнуло в моей голове, яркое, как выстрел в пустоте. Черный дворец, где когда-то была Обитель Дьявола... Моя дочь, стоящая обнаженной на балконе перед толпой, широко раскинув руки.

Пророчествуй! Пророчествуй!

Я закрыл глаза, но боль не утихла.

«Никогда больше», — произнесла она. «Никогда больше, ты понимаешь?»

Что я мог ей ответить? С чего начать? В тот день я прожил годы. Возможно, столетия.

«Я бы пошла с тобой, ты знаешь?»

Наконец я открыл глаза и обнаружил, что она все еще стоит спиной ко мне, прижавшись плечами к широкой раме оконного стекла. Хотя было больно слышать страдание в ее голосе, это было лучше... намного лучше, чем ложная радость от лжи Ушары.

«Знаю», — сказал я.

«Это был мой выбор».

«Да», — согласился я. «Но у меня есть свой выбор. Я не потеряю тебя».

Ее плечи напряглись, голова опустилась. «Потерять меня...», — повторила она, барабаня пальцами по рукояти меча. «Noyn jitat, Абба. Я, — она задержалась на этом слове, — не хочу тебя терять, но я потеряла». Ее плечи напряглись сильнее, голова опустилась еще ниже. «Ты все, что у меня есть, и я...»

Я пересек пространство между нами и положил свою здоровую руку ей на плечо.

«Не трогай меня!» Она вздрогнула и повернулась, тыча мне пальцем в лицо. «Если хочешь умереть, то умри! Но не заставляй меня смотреть!»

«Кассандра, я...»

«Всю свою жизнь ты хотел умереть. Тебе это удалось! И все же этого было недостаточно!» Она подошла ко мне на расстояние нескольких дюймов, и ее ярость мгновенно испарилась, став чем-то маленьким и хрупким, как стекло. «Я знаю, что ты скучаешь по Амме и... по всем остальным. Но ты не одинок, и тебе не нужно делать это в одиночку...»

Я обнял ее, не отпуская, хотя она напряглась и попыталась отстраниться. «Это действительно ты», — выдохнул я и понял, что она, должно быть, почувствовала, когда я вернулся к ней на «Туманном Страннике».

Все закончилось. Я вернулся.

«О чем ты говоришь?»

Она позволила мне обнять себя, чего не делала с тех пор, как была совсем маленькой. Наконец я отстранился и коснулся ее лица. «Анарьян, я...» Я посмотрел вокруг, осознавая, где мы находимся, осознавая, что мы на корабле, который столько раз доставлял нас к гибели, ее и моей. «Я расскажу тебе об этом в другой раз».

В другой раз.

Я подумал о Лориане.

Было ли это правдой? Предал ли он меня? Заключил ли сделку, чтобы получить Норманские звезды в свои руки? Лориан изменился, но я не мог поверить, что он изменился настолько. Лориан никогда не хотел власти. У этого человека было сердце рыцаря, а не завоевателя. Но если он верил, что может сделать что-то хорошее? Возможно. Но нет. В сердце Лориана не было предательства.

А Эдуард? Нет. Теперь я знал, чем был тот кружащийся кошмар, знал и с трудом мог поверить, что принял все за чистую монету. Если бы я не видел того, что видел собственными глазами, я бы никогда в это не поверил.

«Оружие работает...» — прошептал я, стремясь вырваться из этих воспоминаний. «Создатель Пустоты». Я убил... некоторых из них».

«Некоторых из...» Она отстранилась, посмотрев на меня широко раскрытыми от ужаса глазами. «Было больше...»

«Десятки», — кивнул я. «Все мертвы, кроме двоих».

«Десятки?» Она сняла доспехи, как и я, и была одета только