Обратный отсчет - Токацин

сармата — и увидел, как тот вздрагивает и резко оборачивается. — Я… Я вечером пойду в Сфен Огня. В Шакхе разрешили занять их печи под наше производство. Пойду смотреть, что там нужно перестроить.

— Печи? — мысли Айзека были далеко от Сфена Огня — и, возможно, даже от Сфена Земли. — Разрешили? Хорошо, иди. Осторожнее там, ладно? Всё, что сломаешь, придётся чинить.

Гедимин с растерянной ухмылкой проводил его взглядом. «Он меня, кажется, не слышал,» — думал он. «Только поэтому и не прицепился. Интересно, это считается за предупреждение? Ну, сказать, что я ничего не говорил, он уже не сможет…»

…У купола горел одинокий фонарь. В жёлтом световом пятне виднелись хвостатые силуэты. Едва Вепуат шевельнулся, нхельви бросились врассыпную, чтобы тут же возникнуть из темноты вокруг Гедимина. Сармат посмотрел под ноги и недовольно сощурился.

— Чего им на складе не сидится? Специально дверь открыл…

— Думаешь, там их меньше? — Вепуат весело хмыкнул. — Счёт уже идёт на тысячи. Ближайшее поселение уже тут, завтра подтянутся издалека. К вечеру, думаю, ты свои испытания проведёшь — и послезавтра выпнешь их обратно. Пока они весь холм не стоптали.

Гедимин огляделся по сторонам. Пока он сидел в бункере, нхельви заполонили всё плато — каждый фонарь освещал по меньшей мере полсотни полосатых хвостов. «И верно. Если от одного поселения тут шагнуть негде, то от двух…» — он недовольно сощурился, чуть не наступив на чей-то хвост.

— Они никогда не устают? — угрюмо спросил он, спускаясь по склону. Нхельви метались с двух сторон от тропы — кто-то бежал вниз, кто-то — вверх. Смысла во всём этом движении не было никакого.

— Вроде бы прошли пешком от поселения. Лапы у них короткие… Или это для них не расстояние?

— Те, кто устал, не бегают, — отозвался Вепуат, поднимая фонарь выше; тропа, ведущая на соседнее плато, кишела зверьками. — Их тут стараются никуда не звать. А ты вот позвал. Теперь терпи.

Он усмехнулся, но глаза остались серьёзными — Вепуату, как и Гедимину, было не по себе. Выкинув из головы досаждающих зверьков, сармат ускорил шаг. Основная причина его беспокойства была не вокруг, а впереди, за разломом, пепельными долинами и причудливыми скалами. «Модернизация примитивного кузнечного горна… Как бы не выяснилось, что проще построить новый!»

…По пальцам тянуло горячим ветром — массивные ворота только-только начали закрываться, городские шахты продувались насквозь, но прохладнее в них не становилось.

— Мастер Ут’таркех, — главный жрец отступил в сторону, подтолкнув к Гедимину одного из литейщиков. Их в притихшем цехе было много; большая часть держалась у стен, пристально наблюдая за чужаками. Отдельно стояли пятеро, и сейчас один из них, склонив голову, шагнул вперёд. Поверх рабочего фартука, закрывая часть груди, лежал широкий воротник из кованых тёмно-синих пластин. На них среди линий гравировки сверкали мелкие красные камешки. Гедимин покосился на руки литейщика — на массивные браслеты, больше похожие на наручи. По центру выгравированного орнамента виднелась отдалённо-гуманоидная фигура, окружённая по контуру блестящими красными камешками; она привлекала внимание, но интересовало Гедимина не это. «Металлопрокат? Куда там. Ковка. Потом — шлифовка. Интересно, чем шлифуют. Рэссена — твёрдый металл.»

— Говорят, что жрецам Пламени нужна моя печь, — заговорил Ут’таркех. На его шее проступили красные пятна. Гедимин быстро кивнул.

— Это она? Ты всегда на ней работаешь? Давно? — спросил он, разглядывая сооружение, уходящее на пару метров вверх. Сэтские печи он уже видел, но приглядываться в тот раз было некогда.

— Здесь её знак, — литейщик тронул пальцем часть орнамента на браслете и указал на выбоины на каменной стене. — Здесь всё расписано. Камни из неё вынимали всего тридцать лет назад. А я это делал десять раз. И подмастерьем, и учеником я был здесь. И четверо, что со мной, работали здесь.

Гедимин мигнул. Из сказанного он понял, что у Сэта не принято часто менять рабочее место — и что какую-то проверку проводят регулярно и даже ведут отчётность — на камне, так как больше не на чем. «Если тридцать лет между проверками — немного, а он застал десять таких, то лет ему самому…» — сармат оборвал расчёты и досадливо сощурился. «Не факт, что у них год — то же, что у нас. К делу!»

— Наверное, ты хорошо знаешь своё оборудование, — осторожно сказал он. — Расскажи, как эта штука работает. Весь процесс, от подготовки руды до готовых изделий.

…На экране сигма-сканера застыл трёхмерный чертёж — каменные плиты, внутренние полости, комки огненного камня, ходы для раскалённого воздуха и желоба-металлостоки. Прибор посчитал параметры — температуру в разных камерах, скорость и давление газа, температуру и скорость движения расплава… Печь перед осмотром не остужали — камни-термоэлементы всегда были внутри, можно было хоть сейчас загрузить руду и провести весь процесс. Гедимин разглядывал каменные заслонки, их крепления, рычаги, сдвигающие их, и литейные ковши, временно отложенные в сторону. Их сделали из чьих-то внутренних раковин с естественными шипами-креплениями и полыми «патрубками»; от расплавленного металла их внутренние полости почернели, а снаружи проступили тёмно-красные разводы. По их площади и интенсивности окраски читался срок службы — самые крупные ковши побагровели целиком, до боковых шипов. Закрепив один из них под лёткой, Ут’таркех и двое его подручных показывали, как металл заливают в каменную форму. Ковшом орудовали, придерживая его с двух сторон руками; сармат на таком «посту» получил бы тяжелейшие ожоги, а термостойкие Сэта, наверное, накалялись добела.

«А это их стандартная многоразовая форма,» — Гедимин опустился на пол, чтобы рассмотреть разборную каменную конструкцию. Отливали в ней стандартные рэссеновые прутки — из них, насколько сармат понял, потом нарезали заготовки для пластин и полос. В виде прутков и слитков рэссену запасали на будущее — всё, на что был заказ прямо сейчас, сейчас же и отливали, в цеху было множество мелких форм под «стандартные» топоры, широкие лезвия, наконечники и метательные диски. Пластины для панцирей не отливали — их получали, расковывая «запасные» прутки и слитки. Ут’таркех показывал, как литейная печь при надобности превращается в кузнечный горн. Гедимин потрогал рычаги самого тяжёлого молота — Сэта работали с ним вчетвером, и, видимо, это им нелегко давалось.

— Это для ровных пластин, — пояснил Ут’таркех, показывая поочерёдно на свои браслеты и ожерелье; он их, похоже, и надел, чтобы показать наилучшие образцы продукции. — Для самых ровных, для щитов и шлемов.

— Лист получается хороший, — сдержанно