Гордость. Вера. Верность - Кирилл Малышев

– Хорошо! – радостно ответила девочка, принявшись снимать с себя ночную рубашку.

– Только умойся сначала! – Улыбнувшись, Гедвика набросила на острые, худые плечи тулуп и исчезла за дверью, впустив в хату облако морозного воздуха.

Окунув ладони в прохладную воду, с вечера налитую в стоявший у печки бочонок, Ядвига наспех протёрла сонные глаза. Затем вприпрыжку подбежала к лавке, на которой мать оставила подарок, и, скинув рубашку, двумя руками подняла наряд над головой. Просунув ладони в рукава, она нырнула в него, почувствовав, как прохладная ткань скользит по тёплой коже.

По телу побежали мурашки. Девочка аккуратно пригладила материю. Наряд сидел отлично.

Вернувшись к бочонку, она наклонила его и перелила немного воды в широкую кадушку, стоявшую рядом. Подождав, пока рябь на поверхности утихнет, склонилась над посудиной и заглянула в отражение.

Лицо девочки на поверхности было тёмным, почти неразличимым. Но всё же результат удовлетворил Ядвигу. Она была очень довольна обновкой. Сев на лавку, девочка принялась ждать мать, внимательно разглядывая подол платья.

***

Выйдя за дверь, Гедвика направилась к сеновалу – месту, где с лета хранился запасённый на зиму корм для скота. Буря, бушевавшая ночью, стихла, и над деревней поднималось яркое солнце. В холодное время года – редкий гость в этих краях.

Поёжившись на студёном ветру, хозяйка подошла к покосившемуся, сбитому из жердей строению рядом с хатой. Она собиралась накормить животину, а затем попробовать надоить немного молока.

После смерти мужа подворье значительно сократилось. Раньше их семья в Чернянке считалась зажиточной. Ромилд был хорошим хозяином – лошадь, две коровы, десяток козочек, птица. Теперь же у Гедвики осталась лишь одна бурёнка да пара коз. Не густо, но и не пусто. Для двоих – женщины и девочки – вполне достаточно. У многих, кому повезло меньше, и того нет.

Подойдя к дверям сеновала, женщина повернула щеколду. Схватившись за створку, хотела было открыть проход, но что-то привлекло её внимание. Какой-то звук, доносящийся со стороны сходного места.

Там, в нескольких сотнях шагов от хаты, располагалось деревенское капище с вырезанной прямо на стволе чернодерева фигурой Матери-земли. В этом месте селяне собирались для молитвы и чтобы обсудить важные дела.

Гедвика прислушалась, стараясь понять, что это за шум. Казалось, будто кто-то выкрикивает что-то зычным голосом. Выглянув из-за угла постройки, хозяйка увидела Э́ддара, сельского старосту, стремглав несущегося по дороге между дворами. Подбегая к избам, он изо всех сил стучал в них и, когда хозяева открывали, быстро что-то говорил, указывая в сторону деревенской площади. Закончив, спешил к следующему дому.

Завидев стоящую у сеновала женщину, он окликнул её:

– Эй, Гедвика! А ну собирайся и иди на сходное место!

– А что случилось? – поправив на голове платок, спросила она.

– Там объяснят! – махнув рукой, буркнул староста.

– У меня скотина с вечера не кормлена! Покормлю и приду.

– Прямо сейчас ступай! – сдвинул брови Эддар. – Потом сена принесёшь! Ежели останется кому.

Пожав плечами, женщина прижала боком дверь и опустила щеколду. Перешагнув через низкую ограду, она ступила на деревенскую тропу, ведущую к месту сбора.

Хата Гедвики находилась на окраине Чернянки. Дальше – только лес да множество глубоких рвов, на которых жилище не построишь.

По дороге в сторону капища брели вереницы людей – мужиков и баб. Видимо, до того как позвать её, глава поселения успел обойти всех остальных.

Аккуратно ступая по скрипучему снегу, боясь поскользнуться, женщина поспешила к центру деревни.

– Доброго утра тебе, соседка! – окликнул кто-то низким голосом.

Гедвика обернулась. Позади, за её спиной, широко ступая, шёл Ви́крут, сосед, живший через две избы. Высокий и широкоплечий, он хоть и был старше женщины на десяток лет, выглядел моложе своего возраста.

– И тебе доброго утра, сосед! – с улыбкой ответила она.

Викрут был толковым хозяином: рачительным и умелым. Всё спорилось в его руках. Потеряв два года назад жену, утонувшую в реке, он жил один. Его дочери выросли и, выйдя замуж, покинули отцовский дом.

Гедвике нравился этот крепкий, улыбчивый мужчина. Соседу тоже было приятно общество вдовы: он нередко заходил к ней, помогая по дому – починить крышу, подмазать печь и так далее. Мало ли забот в деревенской хате!

– Что случилось, не знаешь? – догнав женщину, спросил он. – Эддар чуть дверь не выбил – так стучал! Будто пожар.

– Не знаю. Я только вышла кормить скотину, а он тут как тут. Глаза навыкате, красный весь, язык на плече висит. Будто стая волков его гнала. Ой!

Женщина поскользнулась и только благодаря вовремя подставленной руке устояла на ногах. Поглядев в голубые глаза своего спасителя, она смущённо улыбнулась. Викрут ответил ей тем же.

– Осторожнее, соседушка! – мягко произнёс он.

Гедвика давно приглянулась ему. Хорошая, трудолюбивая хозяйка, перенёсшая на своих плечах немалое горе. Мужчина уже не первый месяц подумывал позвать её жить вместе. Вдвоём веселей и легче. Да и с её Ядвигой он сдружился. Девочке очень нравились фигурки – олени, медведи, лошади – которые Викрут вырезал ножом из дерева и дарил ей с неизменной доброй улыбкой на гладковыбритом лице.

Местные обычаи позволяли вдовцам жениться повторно, и сосед ждал весны, чтобы предложить Гедвике перейти под его крышу. По традиции, свадьбы справляли именно весной, ибо летом и осенью крестьянам было не до того – работы невпроворот, а зимой Матерь-Земля спит и не может стать свидетельницей обряда, проводимого на её капище.

Вскоре пара подошла к сходному месту – площади в пятьдесят саженей шириной, окружённой невысокой, по пояс, булыжной оградой. Ветви чернодеревьев, листья которых по зимнему времени были совершенно белыми, нависали над головами собравшихся, согнувшись под тяжестью свежевыпавшего снега.

В центре деревенской площади виднелась фигура Матери-Земли, вырезанная прямо в стволе цвета воронова крыла. Отсюда в три стороны – на запад, север и восток – расходились улицы. По одной из них, что вела на северную окраину села, как раз пришли мать Ядвиги и её сосед.

Чернянка – большая деревня, насчитывающая несколько сотен жителей. Казалось, что все они – и мужчины, и женщины – собрались здесь, включая дряхлых стариков. Не было только детей. Видимо, староста велел оставить их дома.

Толпа гудела, будто рой рассерженных пчёл.

Неподалёку Гедвика заметила Си́рнику, женщину с западной околицы, добрую и приветливую, свою ровесницу. Мать Ядвиги считала её приятельницей. Набросив шерстяной платок поверх русых, тронутых сединой волос, та внимательно смотрела по сторонам, пытаясь разглядеть сквозь людские спины то, ради чего Эддар собрал народ.

– Сирника, да