Гордость. Вера. Верность - Кирилл Малышев

– Что удалось выяснить?

– Кровавая рвота началась после еды, – отрапортовал Иван. – Продолжаю опрашивать всех, кто может что-либо знать.

Государь внимательно осмотрел людей, вытянувшихся перед ним. Они замерли, опустив глаза. В лицах читались страх и растерянность.

– Есть уцелевшие?

– Да. Караул у дверей. Четверо человек.

– Где они были во время зау́трока?

– Караул ест после остальных, – развёл руками Иван. – Потому они даже не успели сесть за стол. Этим, видать, и спаслись.

– То есть, погибли все, кроме четверых?

– Нет. Около половины живы, но им худо. Очень худо. Может статься, что вот-вот помрут.

– Я ждал худшего, – выдохнул Роговолд. – Всё-таки наврал сотник. Верно говорят – у страха глаза велики. Главное, что дружина цела.

Казалось, всё не так плохо, как князь успел себе представить, пересекая посад. Но, заметив, как Иван опустил взгляд, он внутренне напрягся. Что-то явно оставалось недосказанным.

– Что-то ещё?

– Государь… – будто боясь того, что ему предстоит сообщить, тихо начал командующий стражей. – На самом деле всё гораздо хуже, чем сказал Смельд.

– Что? Говори же!

– Я опросил дозоры, выяснилось, что утром был случай у пещеры. На самой заре у колодца всё и началось. Несколько дружинников, обходящих ночью желобы, испили воды и тут же, прямо у ворот, умерли. Видимо, кто-то отравил воду.

– Как это возможно?

– Колдовство, не иначе, – развёл руками Иван и, тяжело вздохнув, поднял глаза на государя, добавив: – А самое худое то, что к тому моменту обозы уже набрали воду для всех дружинных изб. И люди, горожане… они тоже успели разнести вёдра по домам…

– Что ты хочешь сказать? – тихо, почти шёпотом спросил Роговолд, побелев.

– Наряды ездят за водой каждое утро, наполняя бочки на весь день. И везде заутрок в одно и то же время. Лишь избы городской стражи, которые стоят в городе постоянно, имеют собственные запасы, которые пополняются раз в неделю. Они целы. Но остальная дружина…

– Говори! – схватив Ивана за руку, выкрикнул князь.

– Около половины войска, не меньше двух тысяч, погибло. Столько же лежит без памяти – выживут или нет, одному Зарогу известно. Только несколько сотен, пятая часть – караулы и дозоры на стенах – уцелели. Не больше тысячи. В городе дела обстоят ещё хуже. Многие горожане и до этого с трудом волокли ноги из-за голода, а тут такое… Улицы завалены телами. Но, их ты и сам видел…

Роговолд не ответил. Вытаращив глаза, он, не мигая, смотрел на Ивана, будто был не в силах осознать услышанное.

– Того хуже, что, судя по всему, весь запас воды испорчен. Великий князь, не хочу этого говорить, но положение плохое. Без питья не продержимся и недели. Государь!..

Роговолд, покачнувшись, словно от удара молота, прислонился к стене, ощущая, как земля уходит из-под ног. Колени подогнулись, и мужчина, вероятно, упал бы на землю, если бы Иван не подхватил его.

– Князь! Хозяин! – закричал, испугавшись, голова стражи.

Быстрым движением он снял с пояса флягу с чистой водой и, смочив ладони, бережно приложил их к лицу Роговолда. Капли медленно стекали по впалым щекам, возвращая его в чувство. Постепенно, спустя несколько минут, взгляд государя прояснился.

– Всё хорошо, Иван, – едва слышно прошептал он. – Я увидел, что хотел. Всех уцелевших переместить в одну из дружинных изб. Остальные – заколотить. На каждый угол послать глашатая, пусть все знают, что нельзя ни есть, ни пить…

Слова давались мужчине с трудом. Перед глазами плыли размытые световые пятна.

Кивнув, помощник обернулся и заметил, как к ним чинно подходят люди в длинных, до пят одеждах – лекари, которых он ранее отправил осматривать умерших. Подойдя, они поклонились.

– Пусть бережёт тебя Владыка, Великий князь, – раздался голос одного из них, высокого, шедшего впереди.

Это был Матвей, главный столичный врачеватель.

– Что у вас? – тихо спросил Роговолд.

– Мы осмотрели больных. Похоже на кровя́ницу, только гораздо сильнее. Почти половина умерла в первые часы, из оставшихся, даст Владыка, выживет не более трети. Они в тяжёлом состоянии.

– Вести всё хуже и хуже… – сокрушённо покачал головой государь.

– Да, хорошего мало, – согласился лекарь. – Но есть и кое-что обнадёживающее. Кухарь одной из дружинных изб напился ночью и уснул. Да так, что было не добудиться. Пролежал под столом для трапез до обедни. И сейчас цел-целёхонек!

– И что это значит? – не понял Иван.

– А то, что несколько часов рядом с ним лежали мёртвые дружинники.

– Что ты хочешь сказать, не тяни! – поторопил Роговолд.

– Я хочу сообщить, Великий князь, что зараза не передаётся, как поветрие. Кто не пил и не ел отравленной пищи – жив и ничем не болен.

– Хоть что-то хорошее…

– Но всякое может случиться, – добавил Матвей, склонив голову. – Я бы распорядился соорудить повязки с целебными травами на лицо – для верности. Возможно, они помогут остановить распространение мора. И ещё кое-что… Погибших очень много. Особенность этой хвори в том, что тела начинают очень быстро гнить. Люди будто разлагаются изнутри. Как государь может заметить, началось потепление. Если не навести порядок на улицах – начнётся настоящее поветрие, и тогда живых в городе вовсе не останется. Закопать мы их не можем, – он постучал каблуком кожаного сапога о мостовую, – под нашими ногами скала. Так что тела надобно придать огню. Причём как можно скорее.

– Сжечь, говоришь?.. – Роговолд поднял на него задумчивый взгляд. – У меня есть идея получше. Возможно, мёртвые даже смогут нам помочь. Иван, собери людей.

Глава 4. Молчание Владыки

Владимир, облачённый в лёгкую белую рубаху с воротом, вышитым красной нитью, всё утро внимательно осматривал укрепления лагеря.

Ночи по-прежнему были морозными, но дни становились теплее, и солнце припекало почти по-летнему. Поверхность льда, на котором были установлены шатры, покрылась тонким слоем талой воды, а многие из воткнутых в него заострённых кольев упали, потеряв опору.

Специальный человек каждый день измерял толщину корки на поверхности реки, делая прорубь. Так князь надеялся подгадать время, когда, в случае неудачного завершения осады, следовало бы снять лагерь. Когда его дружина подошла к столице, лёд на Радони был не менее сажени в толщину. Сейчас от него осталось чуть более половины.

Ноги воинов постоянно были влажными. Многие болели. Лекари не успевали готовить для дружинников целебные настои и отвары. Владимир сокрушённо покачал головой, глядя, как мужики прокладывают дорожки из жердей, чтобы не промочить сапоги ещё сильнее.

– Владимир, тебе стоит это увидеть! – раздался из-за спины голос Ильи.

Князь обернулся. Румяный тысячник, восседавший на пегой кобыле, выглядел взволнованным.

– Что там?

– Пойдём, – махнул рукой тот. – Тебе нужно поглядеть на