Гордость. Вера. Верность - Кирилл Малышев

– Беги… Беги… – еле слышно прошептал мужчина, глядя в её расширенные от ужаса глаза.

– Викрут, что с тобой?

Сосед закашлялся, из раскрытого рта хлынула кровь. Её вид, словно увесистая пощёчина, вернул Гедвике способность двигаться. Отпрыгнув в сторону, она развернулась и что было сил бросилась к своему дому.

– Скотину не трогать! – донёсся до неё приказ молодого командующего.

По северной улице мимо деревянных построек неслись люди. Слышались их вопли, падения, шлепки подошв по утоптанному снегу. Не сбавляя хода, женщина обернулась. Позади, догоняя бегущих, мчались люди в чёрном.

Из-за спины раздался женский крик – кого-то настигли.

До избы, где Ядвига ждала мать, оставалось совсем немного. Четыре десятка шагов. Холодный воздух рвал грудь, дыхание сбилось.

Три десятка. Женщина начала хрипеть. Ещё крик. Ближе.

Два десятка.

Ноги, обутые в тёплые катанки, налились свинцовой тяжестью, спина вспотела, ручьи пота побежали под одеждой.

Наконец Гедвика добежала до сеновала и, скрывшись за ним, осторожно выглянула из-за угла, стараясь отдышаться. На улице, покрытой красными пятнами, лежали десятки тел. Из хат выходили дружинники, вытирая клинки о сорванные с хозяев тряпки.

Сердце женщины провалилось в пятки. Она увидела, как вдоль ограды из жердей к её дому идут двое.

«Матерь-Земля, убереги!» – пронеслось в её голове.

Рывком развернувшись, хозяйка бросилась домой. Распахнув дверь, она закричала надорванным голосом:

– Ядвига! Ядвига!

– Да, мамочка! – отозвалась девочка из-за печки. – Почему ты так долго? Каша уже сготовилась, я достала!

Не говоря ни слова, мать крепко прижала дочь к себе. Вернувшись ко входу в избу, затравленно выглянула наружу. Дружинников не было видно – вероятно, они уже за сеновалом, а значит, совсем близко.

Держа дочь, одетую лишь в подаренное зелёное платье, на руках, Гедвика выскочила из хаты.

– Мамочка, что с тобой? – завизжала Яся. – Мне холодно!

Но женщина не слушала. Не было времени ни на одежду, ни на катанки. Ни на что. Прислушиваясь, будто зверь, к каждому звуку, она оббежала дом, надеясь проскользнуть в чащу и, укрывшись за деревьями, дождаться, пока княжич с воинами покинет селение.

Девочка уже догадалась, что случилось что-то страшное, и помалкивала, боясь навредить.

– Гляди! – послышался мужской голос. – Там, за хатой, баба!

«Увидели», – с ужасом поняла Гедвика. Она рванула в сторону видневшейся впереди линии тёмных стволов.

– Вон она! Хватай!

Будто загнанное животное, она понеслась к подлеску. Зацепившись ступнёй за ветку, валявшуюся в снегу, не колеблясь, выдернула ногу из катанки и продолжила бежать босиком. Крики, улюлюканье, топот за спиной нарастали – преследователи приближались.

Наконец, женщина достигла первых деревьев, но это мало помогло: направление её бега было очевидным. Дружинники следовали по пятам.

Гедвика понимала – вдвоём им не скрыться. Она выдохлась. Нужно было срочно что-то предпринять. Лихорадочно соображая, женщина принялась петлять, приближаясь к оврагам.

Эти рвы, в две-три сажени глубиной, были тут столько, сколько она себя помнила.

В детстве, играя с подругами, они считали, что эти продолговатые, похожие на рваные раны ямы оставил леший, ударив по земле гигантской лапой с когтями, длинными, как стволы сосен. Тогда, стоя на краю этих пересекающих друг друга песчаных ложбин, напоминающих лабиринт, они косились по сторонам, боясь, чтобы лесной дух снова не вышел из леса и не увидел их.

Теперь, через много лет, Гедвика снова со страхом оглядывалась, замерев у песчаного обрыва. Только теперь она боялась вовсе не лешего.

– Ядвига, беги туда, – велела она, едва шевеля губами. – Через овраг, вглубь леса.

Она указала рукой на густую чащу за рвом.

– Беги, что есть мочи. Не оглядывайся!

– Нет! – девочка зарыдала, крепко прижавшись к матери.

Гедвика с усилием оторвала ребёнка от груди.

– Беги! – ей удалось прокричать эти слова шёпотом. – Сейчас же!

– Ты ведь найдёшь меня? – всхлипывая, спросила Яся, глядя на женщину снизу вверх.

– Да, сегодня же, – быстро ответила мать. – Только беги. Не останавливайся.

Она залезла рукой под одежду и сняла с шеи простую, вырезанную из чернодерева добригу на бечёвке. Недолго думая, надела её на дочь и, наскоро поцеловав в щёку, повторила:

– Беги!

Заливаясь слезами, Ядвига сделала шаг в сторону рва.

– Да беги ты уже! Или ты меня не слышишь?

Девочка, повернувшись, побежала. Сначала медленно, затем быстрее. Сидя на корточках, мать глядела, как развеваются на ветру её белоснежные волосы.

– Убереги тебя Матерь, – проглотив подступивший к горлу ком, прошептала она.

Встав на ноги, Гедвика обернулась. Сделала несколько шагов обратно, навстречу преследующим её дружинникам, и остановилась. Ждать пришлось недолго. Несколько мгновений – и два крепких мужика выскочили из тени деревьев.

– Попалась! – криво усмехнулся один из них, широкоплечий детина, обнажив гнилые зубы.

– От нас не уйдёшь! – плотоядно добавил второй, рябой, с длинным, пересекающим лицо наискось шрамом.

Гедвика молча поджала губы. Она решила, что не произнесёт ни слова. Мать не хотела, чтобы Ядвига услышала её голос и решила вернуться.

Глава 3. Оттепель

– Вчера в Лихом конце посада были волнения, – бесстрастно докладывал Иван. – Люди, около пяти десятков, пытались прорваться в амбар, где хранится еда для городской стражи. Завязалась потасовка. Убили нескольких бойцов.

– Сколько именно солдат убито? – уточнил Роговолд, делая пометки на лежащем перед ним листе бумаги.

– Трое, князь. Затем десятник вызвал подмогу, и амбар удалось отбить.

– Что с нападающими? Кто они?

– Простые горожане. Большинство разбежалось. Остальных перебили. Некоторые перед смертью выкрикивали крамольные слова…

– Да? – государь заинтересованно поднял глаза на помощника. – Какие именно слова?

Докладывая Роговолду о событиях минувшей ночи, голова стражи стоял прямо, по-военному, глядя перед собой. Яркое полуденное солнце проникало сквозь окна покоев, освещая его усталое, изнурённое лицо. Услышав вопрос, обычно невозмутимый Иван на мгновение замешкался, не решаясь повторить вслух дерзкие фразы бунтовщиков.

– Говори, – надавил Роговолд.

– Они заявляли, что ты, князь, эм… – мужчина начал было подбирать слова, но, не найдя подходящей замены, всё же решил передать их так, как ему сообщили. – Что ты – проклятие Радограда. Что истинный правитель – Владимир Удатный, а ты – Роговолд Разоритель Рода.

Закончив свою речь, он опустил глаза, словно устыдившись произнесённого только что. Государь, тяжело вздохнув, отложил перо и, опершись руками о подлокотники кресла, медленно поднялся. Казалось, за эти дни он постарел. И без того худое лицо осунулось и побледнело, кожа приобрела сероватый оттенок, делая его похожим на тяжело больного человека. Поджав губы, он подошёл к окну, выходящему во двор.

– Твои подчинённые хорошо проявили себя. Бунтовщиков следует жестоко наказывать. В последние минуты жизни, осознав, что бояться больше нечего, люди часто говорят то, о чём предпочитали помалкивать. Возможно, тех,