Рассказы 38. Бюро бракованных решений - Ольга Цветкова

И все-таки: я мог бороться. Все мы. Все, кто в разных концах планеты играет в догонялки со смертью. Ради того, чтобы гулять по паркам и ходить в театр. Ради того, чтобы моя дочка выросла, стала наконец палеонтологом и смогла без опаски чистить любимые древние костяшки.

Однако против нас работало не только время. Еще и люди, которых мы спасали.

* * *

Конспирологи вроде моего отца были меньшим злом. Настоящий ужас вызывали вести о «пораженцах».

Не укладывалось в голове, как можно саботировать борьбу с пандемией. Как грибы после дождя появлялись секты Судного дня, какие-то субкультуры, люди отчаивались и начинали верить, что человечество не заслуживает жизни. Что пандемия неизлечимой инфекции – заслуженное воздаяние. Что планета наносит ответный удар, вычесывая людей, как блох, избавляясь от антропогенной грязи. Радикальные «зеленые», дурачки-эзотерики, унылые фаталисты…

Забастовки, беспорядки, хаос. Каждая массовая стачка порождала новую лавину трупов.

Я не мог представить, не понимал, кем или чем надо быть, чтобы уничтожать собственный вид. Я выпадал в осадок от их недалекости. Информация доступна: курсы, статьи, лекции, верификация всех исследований; любой может во всем разобраться – так почему ментальное развитие осталось на уровне позапрошлого века? Где поколение умных и всезнающих людей? Почему среди нас живут конспирологи и пораженцы?

Кто-то разносил заразу, таскаясь по улицам, когда это было еще возможно. Едва почувствовав первые симптомы, пораженец выходил из дома и посещал все общественные места, пока не падал с ног от усталости. Естественно, до того, как всё позакрывали.

Потом общественный транспорт. Чтобы обмануть термометры, террористы сбивали температуру парацетамолом и трогали поручни, дышали на пассажиров, поплевывали на окна.

Хуже всего были саботажники среди продавцов. Пакуя очередной заказ для дрона, они оставляли мазки с языка на упаковках и пакетах. Менингококк сохраняется в открытой среде несколько часов, поэтому попадает на кожу и слизистые даже с магазинных посылок.

Мы бегали наперегонки не только с инфекцией, но и с ее разносчиками.

Люди начали обрабатывать посылки антисептиком – вот только все складки упаковок и пакетов не промоешь, а необходимая для заражения доза Ямальской смерти была мизерной.

Радовало лишь, что при обычных уличных условиях ямальский менингококк выживал недолго. После рекомендации «не трогать посылки три часа после доставки» количество заражений слегка снизилось. И все равно, конечно же, не до нуля. Совсем не до нуля.

* * *

– …есть и позитивные настроения, – говорил репортер в очередном окошке онлайн-конференции. – Многие говорят: паниковать не нужно, ведь людей на Земле еще очень много и болезнь не скоро уничтожит нас.

– Людей – много, – поморщившись, ответил я. – Ученых – нет. Паниковать не нужно, но стоит помнить об узких местах. Когда ученые умрут, спасать остальных будет некому, и рано или поздно Ямальская смерть возьмет свое. Начнется необратимый конец света.

– Действительно, – добавил приглашенный эксперт по здравоохранению из третьей ячейки конференции. – Цивилизация разрушится. Произойдет кризис сфер обслуживания, социальных структур. Что случится, когда количество мертвых продавцов, фермеров, водителей превысит количество живых?

– Мы не раздуваем панику. Мы призываем к осторожности, – с нажимом произнес я. – Пока живые хоронят мертвых, заражаясь и замыкая этот круг, пока происки пораженцев-биотеррористов еще сильнее ускоряют смерть цивилизации, мы ведем борьбу. Разработки лекарства продвигаются. Мы близки к победе, несмотря на потерю отдельных рубежей. Уже несколько лабораторий прекратили свои исследования по известным… кхм, причинам. Но остальные еще борются. И лучшее, что может сделать рядовой обыватель, от которого, казалось бы, – я сделал паузу, – казалось бы, ничего не зависит, – это не усугублять положение. Пандемия – не кара небесная и не фатальная неизбежность. Мы можем с ней справиться, а значит, сдаваться рано.

– Но если от Ямальской смерти умрет последний ученый?.. – осторожно протянул репортер.

– Да. Тогда цивилизации конец.

* * *

Я лежал на диване, обложенный Василисиными игрушками, и разговаривал по брасфону с отцом, пытаясь держать открытым хотя бы один глаз.

– Ну хоть девочек ко мне отправь. Васька, поди, и не вспомнит деда скоро.

– Пап, они меня почти не видят. Василиса канючить начнет. Она меня и так каждый раз тормошит: папа, мол, давай играть.

– Так я с ней поиграю. И энциклопедию подарю про Древний Египет. Нашел недавно в магазине, давай закажу? Раритет! Пусть ребенок страницы полистает с картинками, ты же сам любил в детстве про мумий…

– Нет. Никаких доставок. И никаких поездок.

– Ну хоть на выходные, а?

– Давай как закончим, так и приедем в гости. Обещаю.

– Закончим? Ты же говоришь, мы все умрем! – усмехнулся папа. – Значит, нет никакой пандемии?

– Есть, – процедил я. – Но я верю, что мы победим.

– Ой врешь, ой врешь… – Отец лукаво посмеивался, почесывая щетину.

Я старался не слушать, глядел в окно на синее шелковое небо, не знающее ничего о смерти и тревоге. Папа кое в чем был прав. Я врал. Не слишком-то я уже и верил в победу.

– …Леша, репортажи они просто генерируют и кормят тебя картинкой. Как с тем Варшавским скандалом. Помнишь, экспертиза выявила, что те записи – нейронка?

– Пап, да какого черта ты веришь Варшавской экспертизе и не веришь моей?!

– Сынок. – Он постучал по носу. – Когда в мире происходит большая заваруха, спрашивай себя: кому это выгодно?

Меня трясло от ярости. Но ведь он не был виноват?

– Ладно, – вздохнул отец. – Хоть в этом месяце приедете?

– Пап, мы работаем. У меня нет выходных. Сан-Паоло и Кейптаун закрылись. В Стокгольме пять человек осталось. Времени мало.

– А, «мы»… Конечно. Играть в игры с тридцатью шалопаями важнее, чем папку навестить…

Я отбился. Закусил ворот майки, швырнул об стену лежащего рядом плюшевого стегозавра. Проглотил рвущийся наружу вой и стер жгучую слезу.

«Двадцать три, пап, – стучало в голове. – Нас уже двадцать три».

* * *

Василиса сходила с ума, когда я появлялся дома. Как бы мне ни хотелось уснуть прямо на ковре, мы всегда играли с ней. Я слишком боялся, что каждый мой приход может стать последним.

Аня стала реже смотреть новости. Неотвратимо шагающая по планете смерть никуда не делась, но мы стали обсуждать хоть что-то кроме нее. И жена верила, слушая мои отчеты. Я успокаивал ее, говоря, что эффективность фага уже семьдесят три, восемьдесят один… Но и нас становилось все меньше. Не вышел на работу Гоша Арбелян. Сбросил видео, где он смотрит стеклянными глазами в камеру и опухшими губами произносит тихое: «Прощайте, ребят. Удачи».

Хаос разгонялся, как снежный ком. Те, кто недавно