Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 2 - Антон Кун

— Прошу меня извинить, ваше превосходительство, — Жаботинский уже взял себя в руки. — Просто мне показалось ваше указание немного странным. Вы же знаете моё положение, а посему я прошу обратить внимание на мои аргументы. Я же ведь не только о личной чести, но и о государственном уважении ратую. Хотя и честь офицера, как вы знаете, важное состояние. Разве возможно мне репутацию о себе составлять… недостойную моего дворянского звания.

— Ваше благородие, никакого урону дворянской и офицерской репутации составлять не будет то, что дадите Ползунову прямые указания, так как сие и есть наш долг перед государственными заботами и прямое услужение матушке-императрице. Намедни указ пришёл из Кабинета её величества, плавки надобно будет увеличить, в казну поступления требуют составить не меньше, а то и побольше раннего здешнего дохода. Посему и требуется нам план сейчас составить, дабы посёлок казённому нашему достоинству соответствовал. Тем более, что вам я поручаю после составления плана сего отправиться на рудник Змеевский, с инспекцией требуется туда съездить. Дадите здесь все необходимые указания, а после сразу на рудник отправляйтесь, пока здесь чертёжная план составлять будет.

Полковник Жаботинский недовольно пошевелил губами, но ничего не сказал, а Бэр продолжил:

— И на после завершения сих дел государственной важности, — Фёдор Ларионович поднял палец, выделив интонацией слова «государственной важности». — После сих дел будет к вам важнейшее приказание. И хочу обратить ваше внимание, уважаемый Пётр Никифорович, что сие приказание вам будет доверено от меня исполнить в полной точности!

— Не могу вам возражать, ваше превосходительство Фёдор Ларионович, — было видно, что Жаботинский принял внутреннее решение, да и слова Бэра о том, что полковник, по сути, будет отдавать приказ Ползунову видимо успокоили Петра Никифоровича. — Что же за важное приказание?

— Дело это особой государственной важности, — повторил Фёдор Ларионович. — Посему доверие вам оказываю самое высокое, но и ответственность посему высокая, — Бэр помолчал и продолжил: — После завершения необходимых плавок мы соберём в столицу обоз. Слитки медные доставят отдельным грузом, а вот серебряные и золотые требуют охранения крепкого. Земли здесь пока лихие, то кочевые какие, то беглые каторжные регулярно бандитствуют, а ежели обоз разграбят, то не сносить ни вам, ни мне головы. Поедете командиром главного обоза и слитки золотые и серебряные в столицу доставите.

— Каково же сопровождение будет? Гарнизон-то местный не такой большой, а ежели от него ещё и отнять для обоза, так и совсем мало для порядка останется, — с беспокойством сказал Жаботинский.

— Об этом не извольте беспокоиться, — Бэр провёл ладонью по столешнице и налил себе в чашку из чайничка. — Обоз пойдёт вначале до Томска, вместе с купеческими товарами. Купцы от себя оплату дадут за охрану, а посему обоз будет уже с казачьим сопровождением, скорее всего сие сопровождение из Кузнецка прибудет. От нашего гарнизона прибавим несколько конных казаков, а к ним ещё с вами двух из офицерского состава. У всех указания будут для дел в столице, а после того, как слитки сдадите, так совместно назад и прибудете. Как Пасху Христову справим, так и отправитесь с обозом. Посему, дорогой Пётр Никифорович, приказ мой прошу исполнять в срок и к отправке обоза с казённым золотом и серебром быть готовым.

— Не смею возражать, ваше превосходительство, — тихо проговорил Жаботинский.

— Ну вот и слава богу.

Глава 11

Купец Прокофий Ильич Пуртов распекал своего работника за неправильно подсчитанную кассу:

— Ты что же такое удумал, а? — гневно тряс Пуртов кулаком. — Ограбить меня решил, а?

— Прокофий Ильич… да ты чего такое говоришь-то… — бормотал съёжившийся работник. — Я же со всем усердием…

— Я тебе дам с усердием! Я тебе устрою усердие такое, что мало не покажется! — немного успокаиваясь повторял Пуртов. — Давай сюда эти свои выкладки, — он забрал из трясущихся рук работника какой-то листок и внимательно стал его изучать.

Несчастный работник тихонько стоял и трясся в ожидании своего приговора. От решения Прокофия Ильича многое сейчас для него зависело. Потерять такую удобную работу, это означало голодать, либо наниматься подмастерьем на Барнаульский завод. А на заводе трудиться пришлось бы совсем в иных условиях.

— Ну вот же, вот! — ткнул Прокофий Ильич пальцем в листок. — Ты пошто вот здесь пропустил, а? Вот же, ленты и бархотки три штуки жёны офицерские приобрели, а у тебя за них в списке пропущено. Ленты есть, а бархоток нет!

— Прости, ради бога, прости, Прокофий Ильич, — взмолился работник. — Они здесь мне такой допрос учинили, что я и упустил записать продажу-то. В кассе-то ведь всё на месте, расчёт они сразу осуществили, я ж ни копейки себе ни взял и твоих не растерял же.

— Так, а чего запись не сделал тогда? — уже спокойно, хотя и со строгостью в голосе спросил Пуртов.

— Так товар-то новый, я ж даже и сам толком не понимаю нашто эта вещица-то требуется… задурили меня своей болтовнёй бабской, вот расчёт с них взял, а запись и позабыл… ведь там сразу и за перчатками из господ офицеров зашли, вот же, смотри, там как раз следом про то имеется запись, — торопливо, но осторожно показал в листок работник. — Я ж теперь на всю жизнь запомнил сие своё упущение и больше ничего такого не упущу, уж будь уверен, Прокофий Ильич, — работник уже понял, что его не изгонят, но всё равно трясся от страха.

— Ладно, — Пуртов положил листок на прилавок и хлопнул по нему своей широкой ладонью. — На первый раз прощаю тебя, но учти, — он погрозил работнику пальцем. — Это только по-християнскому моему расположению. В другой раз упустишь, выгоню взашей, понял⁈

— Понял, Прокофий Ильич, как же не понять-то, — с благодарностью залепетал работник.

В это время дверь лавки открылась и вошли Агафья Михайловна и Акулина.

— Агафья Михайловна, рад вас видеть в добром здравии, — изменившимся голосом приветствовал вошедших Прокофий Ильич. — А я вот здесь наставление как раз даю, дабы порядок чтили верный работники-то мои, — он глянул на работника и тот моментально скользнул за прилавок.

— Доброго здравия вам, Прокофий Ильич, — слегка наклонила голову