Частная медицина - Ирина Нельсон

Но они были редки, очень дороги, их изготавливали только заклинатели Долины Горечавки и свято хранили свой секрет. То, что такая волшебная пилюля оказалась у Господина Горных Недр, было очень опасно. Если смертные крестьяне, знающие о своей болезни, возжелают эту пилюлю, то не остановятся, пока не получат! Байгал видел лишь один выход – нужно снять запрет на исцеление. Ведь волшебная пилюля не нужна здоровому. Такова человеческая природа. Господина Горных Недр нужно было срочно доставить в школу Горы Тысячи Голосов, чтобы выяснить, откуда он узнал секрет, который хранят лишь в одном месте!

В конце концов, у них благородная вражда!

* * *

– Напомни, почему ты, самодостаточный, уважаемый и имеющий дом жрец, всё бросил и пошел со мной? – спросил я, когда мы покинули Гургани и перед нами раскинулась пыльная дорога.

Октай скосил на меня взгляд, поправил широкополую шляпу, которая делала его сходство с книжным Се Лянем практически абсолютным, и поправил сумку с вещами на плече.

– Дай подумать… – он поднял глаза к небу, полюбовался облаками и, приложив палец к подбородку, предположил: – Потому что тебе нужна помощь, а я могу помочь?

– И просьба Небес присматривать за подозрительным пришельцем тут не при делах?

Октай неловко разулыбался, почесал висок и пожал плечами:

– Ну… Одно не отменяет другого. И ты сам меня нанял. Первым. Значит, был не против моего общества.

– Не против, – согласился я и поморщился, когда правая нога стрельнула болью. – Ай! Зараза…

Тяжелая сумка потянула вбок сразу же, стоило только остаться на одной ноге. Октай подхватил меня под руку, помогая сохранить равновесие. Я встал и минуту массировал лодыжку, пытаясь унять приступ боли. Силиконовый пластырь давно вернулся на шрам, перед походом суставы надежно зафиксировали плотные повязки, но тело всё равно протестовало против нагрузок и напоминало, что до выздоровления еще далеко и мне следовало бы поберечься.

– Как это случилось? – спросил Октай, когда я выпрямился и молча пошел дальше.

– Кое-кто, как ты и предполагал, не оценил моих научных взглядов на жизнь, – проворчал я. – И это не то, что я хотел бы вспоминать. Особенно здесь.

Октай понял и перевел тему:

– У нас очень много сказок об иных мирах. Если ты опишешь свой мир, возможно, я сумею вспомнить легенду о нем.

– Серьезно? – восхитился я.

Октай поправил шляпу, съехавшую набок от порыва ветра, и кивнул:

– Да. Еще иногда бывает, что я вижу другие миры.

Я задумался и помолчал, подбирая правильные и понятные слова для человека, который не владел терминами.

– Мой мир сделан из стали и камня. Под землей людей переносят железные черви, по небу летают гигантские железные птицы. Люди… Люди показались бы тебе развратными и слишком легко одетыми. Впрочем, он очень разный…

Октай слушал очень внимательно, задавал уточняющие вопросы. Я увлекся и не заметил, как вывалил на него всё, что знал о земных культурах.

– Но как же ты узнаешь о том, что я увидел нужный мир, если он в разных местах такой разный?

– Я неплохо знаю географию, и у меня коллеги из самых разных стран. Достаточно услышать название города, язык, есть еще несколько корпораций, которые опутывают весь мир. Возможно, тебе встречались названия Интернет, Самсунг, Макдональдс?

Октай медленно покачал головой, и я, подумав, перекинулся на географию Сибири, Дальнего Востока и Центральной Азии. В конце концов, здесь пользовались монгольскими именами:

– …Тибет? Байкал? Алтай?

– О, Тибет – это священная гора из древних легенд! – оживился Октай. – Гора великих мудрецов и первых учителей. Они покинули её из-за войны с чужеземцами. Император ведет род от Шена, который пришел с мудрецами! Байгал и Алтай – это имена. Означают «глубокий, но прозрачный» и «золото».

– Байкал – это самое глубокое пресное озеро в моем мире, а Алтай – это край. И там действительно когда-то добывали золото.

– А Тибет? – Октай чуть не подскакивал. – Что такое Тибет?

– Ты порадуешься. Тибет – это действительно горы мудрецов. И эти мудрецы и храмы существуют до сих пор. Были, конечно, некоторые сложности с той страной, которой они теперь принадлежат… Но, в общем и целом, там всё благополучно. Это один из главных центров буддизма: вероучение такое. Как раз, кстати, про перерождения и самосовершенствование. Правда, заклинателей, таких, как здесь, у нас нет…

Это не помешало Октаю налететь на меня с объятьями и невнятными радостными восклицаниями:

– Она существует! Ты же там был, да? Ты же расскажешь мне всё о Тибете?!

– Э… – я даже опешил от такой бурной радости. – Вообще-то, историю Тибета я знаю не очень…

– А о Шенчене ты знаешь? О Шенчене Луге?

Я напряг остатки знаний. Кажется, это имя было связано с историей буддизма. Или не буддизма?

– Не помню, прости. Я… не очень хороший буддист.

Точнее сказать, очень не. Потому что там, где хороший буддист скажет: «Ну и не надо», – и отступит, я буду настаивать на своём. Концепция «если ты чего-то хочешь, но не можешь получить, то не желай», конечно, прикольная, но это не про меня. И, кстати, тут исповедовали не буддизм. Точно не его.

Что-то из добуддийских тибетских религий, которые по прошествии веков трансформировались в нечто самобытное? Впрочем, какая разница…

Октай разочарованно вздохнул, а я продолжил:

– А еще в нем есть разные люди. Есть такие же, как мы с тобой, есть чернокожие и кудрявые, а есть совсем белые, со светлыми волосами и голубыми глазами…

Октай споткнулся и встал, как вкопанный, вцепившись в свою шляпу и уставившись на дорогу расширившимися глазами.

Я встревожился.

– Что?

– Семьдесят лет назад я встретил человека с льняными волосами и голубыми глазами. У него было такое необычное имя… Виктор? Да, Виктор, – выдохнул Октай. – Выходит, он был из твоего мира?

Теперь уже чуть не споткнулся я.

– Значит, я прав, и у Регинки целая организация! – и тут до меня дошло, какая именно цифра прозвучала. – Погоди, сколько-сколько лет назад ты его встретил?!

– Семьдесят, – повторил Октай с легким удивлением.

– А… А сколько дней у вас в году?

– Триста шестьдесят шесть.

Я рассматривал жреца в полном обалдении. Нет, конечно, все азиаты медленно стареют… Но не настолько же медленно! На первый, второй и даже десятый взгляд Октаю на вид было не больше двадцати пяти! Да он выглядел моложе меня!

– То есть тебе больше семидесяти лет? – на всякий случай – вдруг ослышался? – уточнил я.

– Ну… Да, – Октай неловко улыбнулся.

Некоторое время тактичность боролась с любопытством учёного и с треском проиграла.

– Какая у вас продолжительность жизни?

От ответа я впал в долгое и очень задумчивое молчание:

– По-разному. Обычные люди живут около