Мент из Южного Централа - Наиль Эдуардович Выборнов

— А что, натворили чего у вас? К нам не приходила в ближайшие дни от вас такая информация, — заинтересовался офицер в рубашке.

— Да не, — соврал я. — У меня личный интерес.

— Личный? — поднял бровь молодой.

— Ага, — кивнул я. — Возле своего любимого кафе уже два раза за неделю видел латиноса с этой наколкой. У него еще выше по руке какой-то рисунок цветной набит. Не знаете, что за тип? Не хотелось бы, чтобы он что-нибудь учудил, пока я кофе пью.

— А-а-а, — протянул молодой. — Тогда все понятно. Но этого мало для опознания. Они нередко все расписаны, хоть в музей на стену вешай. Конкретика нужна — что за рисунок, есть ли другие татушки. Да и то вряд ли мы его опознаем. На них, конечно, есть картотека, но их же реально как грязи, а описан хорошо если каждый пятидесятый. Они ж кого попало набирают, вот и плодятся, как рак.

Он повернул голову, очевидно, собираясь сплюнуть на пол, но вовремя вспомнил, где находится, и остановился.

— Но ты, на всякий случай, ухо востро держи, — посоветовал офицер в поло. — И если что, не стесняйся делать предупредительный сразу в голову.

Все пятеро хохотнули. Я отпил кофе и тоже улыбнулся, поддерживая компанию. Офицер в белой рубашке облегченно сказал:

— Ну и хорошо, я уж думал опять мексиканцы чего-то натворили. Как будто нам разборок черных мало.

Я показательно посмотрел на часы на стене.

— Ладно, парни, работа не ждет. Спасибо большое за информацию, — я вновь отсалютовал кружкой.

— Давай, удачи. Заходи еще, но лучше не по работе, — попрощался тот, что в синем поло.

Я кивнул и вышел в коридор, вздохнул.

С одной стороны — они ничего не заподозрили. С другой — ничего полезного тоже не сказали, все это я примерно понимал и сам.

Я вернулся в кабинет и решил заняться пока делами из второй папки, которую окрестил «прочими угонами». Надо было побыстрее разобраться с ними, чтобы освободить время для основного дела, раз уж прямо сейчас у меня по нему ничего нет. Заполнял запросы на обыск, составлял списки свидетелей для допроса и писал рапорты я до пяти часов. А потом решил, что на сегодня мне хватит возни с бумажками, да и вообще работы.

Заеду в прачечную, они ведь далеко не все круглосуточные, а ходить в джинсах на голое тело еще один день я был категорически не согласен. Плюс нужно купить средство для мытья посуды и почистить диван — мне не хотелось, чтобы меня в моем свежепомытом трейлере сожрали клопы. Ну и Рэмбо выгулять, а то он ведь опять мне на пол нагадит — делать из этого традицию мне решительно не хотелось.

Я вышел из участка, сел в «Шеветт» и тронулся с места. Мой путь лежал к небольшой прачечной на Норманди-авеню, в которой Соко частенько стирал одежду. Доехал быстро и удивился, что, несмотря на то, что на улицах час пик, и все как раз закончили работать, народу в помещении было немного. Видимо, не все успели доехать. Осмотрелся. Помещение оказалось совсем небольшим. Вдоль одной из стен стояли с десяток больших белых стиральных машин и сушилок. Напротив — четыре составленных в ряд скамьи, на которых сидели несколько человек, ожидая, пока их вещи постираются.

И никаких стоек с сотрудниками. А кому платить-то? Попытался восстановить в памяти, как тут стирал Соколов, и понял, что здесь самообслуживание. Ого, до чего у них тут техника дошла.

Вот только тут все на так называемых четвертаках — монетках по двадцать пять центов. А хватит ли у меня мелочи? Около восьмидесяти центов монетками мне дали за сдачу бутылок. Еще горсть лежала в трейлере. Я полез в карман, начал считать. Всего мелочи оказалось на пять долларов двадцать два цента. Но четвертаками из них были только четыре семьдесят пять. Вроде бы должно хватить. В крайнем случая сэкономлю на сушке — но постирать надо обязательно.

Посмотрел на машинки — они отличались по размеру. Белья у меня с собой было три больших пакета, поэтому я, не раздумывая, пошел к самой большой машинке и вытряхнул в нее сразу все, что у меня было. Думал рассортировать по цветам, но это получилось бы дороже, да и у Соко все равно не было ни одной новой вещи, которая могла бы покраситься. Да и белые вещи не были прямо уж белоснежными. Так что нормально.

Увидел монетоприемник, рядом маленькую наклейку с надписью «$2.50». Так, хорошо. А порошок где взять? С собой что ли надо было везти? У Соколова дома его не было. Покрутил головой — в углу стоял побитый жизнью вендинговый автомат, в нем — маленькие разноцветные пачки. Нашел глазами знакомую фирму «Тайд». В голове всплыло: «Вы все еще кипятите? Тогда мы идем к вам!». Блин, такая приставучая реклама, что я ее после смерти помню. Коробочка стоила пятьдесят центов. Стирка становилась все дороже.

Сунул два четвертака в монетоприемник, выбрал номер ячейки и получил свой «Тайд». Подошел, засыпал его в машинку, закрыл. Сунул в ее монетоприемник сразу десять монеток и стал искать кнопку пуска. Внезапно машинка сама загудела и начала набирать воду. Во дела.

Огляделся вокруг: и что мне делать все это время? Когда машинка дома — можно своими делами заниматься. А тут чего? И не уйдешь ведь, вдруг украдет кто мои вещи? Остаться с голой жопой не только в переносном, но и в прямом смысле мне вообще не улыбалось. Ну нет, ждем. Свернул пакеты — мне в них еще обратно белье нести — и сел на скамейку.

От скуки стал осматриваться. Рядом со мной сидела девушка лет двадцати пяти. Смуглая, но не мексиканка. Мулатка, видимо. И достаточно красивая. Я даже на секунду задумался о том, чтобы с ней познакомиться. Потом представил, как это будет выглядеть — подкат в прачечной. Сейчас подсяду к ней, игриво накручу прядь волос на палец и страстно скажу: «А знаешь, я сегодня без трусов. Вон они, крутятся», — и пальцем в стиралку ткну.

Ага, и уже через четверть часа сам окажусь в наручниках. Не-не, староват я уже для такого.

Через сорок минут вещи постирались, и я переложил их в сушилку. Сунул в нее четвертак — его, вроде, минут на десять должно хватить, может, просохнет. Когда сушилка затихла, потрогал вещи — не, даже не начали просыхать. Сунул еще два четвертака. Через двадцать минут