Мент из Южного Централа - Наиль Эдуардович Выборнов

Я воткнул четвертую передачу, мотор взревел, из него раздался характерный звон. Если долго ехать на таких оборотах — я поймаю клин и улечу в отбойник. Но мне долго и не надо.

Через восемь минут я остановился на въезде на единственную гравийную дорогу, ведущую к нужному дому. Поставил «Шеветт», у которого из-под капота шел пар, поперек, перекрыв проезд. Мне не надо, чтобы они подлетели к дому с мигалками и всех там распугали. Стоило мне открыть дверь, как я тут же услышал вой сирен. Ну, сейчас начнется.

Через минуту рядом со мной остановилась первая патрульная машина. Я показал им жетон и велел выключить мигалки и ждать остальных. Через пять минут прибыло еще две машины, через семь — еще одна. Дождавшись пятой машины еще через пару минут, я понял, что больше ждать не могу. Бурлящая в груди ярость требовала немедленного выхода, да и черт его знает, что там сейчас творится с моей собакой. Десяти человек мне хватит, кто подъедет позже — догонят нас. Достал пушку и сказал:

— Обходим дом с четырех сторон. Вы двое, — я указал на двух патрульных помоложе, — бегом обходите с севера и ждете остальных, не даете сбежать тем, кто попытается. Пошли!

Полицейские сорвались с места. Им бежать дальше всех, нужно дать им минуту форы.

— Вы трое, — я указал пальцем на ближайших полицейских, — заходите с запада. Вы трое — с востока.

Патрульные кивнули.

— Вы двое, — я указал на двух полицейских, приехавших первыми, — идете со мной с юга, мы ломимся через главный вход. Стараемся не шуметь и подойти как можно ближе. Если получится — арестовываем всех аккуратно. Если кто-то хотя бы попытается достать пушку — огонь на поражение, никаких предупредительных. Все поняли?

— Да, сэр! — грянул нестройный гул голосов.

— Хорошо, тогда моя группа начинает, остальные подхватывают. Пошли!

Пришлось пробежаться легким бегом по гравийке. Чтобы на боях не услышали сирены и не увидели мигалки, мне пришлось тормознуть патрульных метров за четыреста до самого дома. Вскоре строение показалось из-за небольшого изгиба рельефа, а перед нами предстал низкий сетчатый забор с воротами. Последние уже были приоткрыты — это прошла первая пара полицейских.

За воротами мы разделились — западная и восточная группы пошли по большой дуге, а мы, пригибаясь и стараясь, чтобы между нами и внутренним двором все время оставался дом, двинулись вперед. Солнце давным-давно закатилось, и нас почти невозможно было увидеть на темном пустыре, чем мы и собирались воспользоваться.

Вокруг дома забора не было. Видно, что когда-то он был, но теперь строение полузаброшено — скоро его снесут и построят на его месте новый район, как произошло со всеми хозяйствами в районе старых ферм. Мы прижались к стене дома и тихо пошагали к его углу — за ним должен был быть внутренний двор. Там горел свет и слышались голоса.

Еще несколько шагов — и мы увидим этих ублюдков. Внезапно из-за дома раздался пронзительный собачий визг.

Я почувствовал, как ярость в груди заклокотала так, что удерживать ее внутри стало решительно невозможно. Через долю секунды я сорвался с места и побежал за угол дома. То, что я увидел, заставило меня до боли стиснуть рукоять Беретты.

От дома шел небольшой навес, освещаемый одним уличным фонарем посреди двора и несколькими лампочками под самой его крышей. В дальнем его конце, отделяя пространство под навесом от пустыря, стояли в ряд несколько тесных клеток с собаками. По центру был возведенный из металлической сетки и каких-то брусьев овальный манеж. Диаметром метра четыре в самой длинной части и высотой по пояс. Вокруг него стояло около дюжины человек. Они что-то кричали, кто-то махал деньгами. Зрители.

В верхних точках импровизированного овала стояли два мексиканца, перегнувшись через ограждения и что-то крича внутрь. Одного из них я узнал — это был тот самый сосед, за которым я сюда явился.

А внутри вольера… был Рэмбо. И сейчас здоровенный черный питбуль прижимал его к земле и отчаянно трепал из стороны в сторону, держа зубами за холку. Рэмбо визжал.

Пока никто ничего не успел понять, я ускорился на пределе возможностей теперь уже моего тела, и в три длинных прыжка оказался внутри вольера. Схватил черного питбуля левой рукой за шкирку, а правой сунул ему в рот затворную раму Беретты, разжимая челюсти.

Металл заскрипел о собачьи зубы, но мне сейчас было не до церемоний. А потом я, взревев от натуги как медведь, левой рукой оторвал тушу питбуля от земли, освобождая свою собаку из его хватки. Пес зарычал, задергался и даже сумел прихватить меня зубами за ладонь, в которой я держал пистолет. Все произошло буквально за несколько мгновений. А потом я услышал со всех сторон нестройное: «Это полиция! Никому не двигаться!».

Чувствуя, как отчаянно дрожат мышцы левой руки под весом собаки, я выбросил питбуля через стенку вольера и прижал его к земле, пытаясь не дать ему вцепиться мне в руки. Собака отчаянно задергалась, пытаясь подняться. Мне было чертовски тяжело держать его, перегнувшись через сетчатое ограждение, упирающееся в живот острыми краями. Я понял, что еще мгновение — и питбуль вырвется, и тогда придется его пристрелить.

И именно в этот момент сверху на собаку всем весом обрушился один из патрульных, шедших в моей группе:

— Держу!

Я отпустил собаку, выпрямился и увидел Рэмбо, скулящего и пытающегося подняться с песка. На морде собаки были раны от укусов, один глаз закрыт, холку густо залило кровью, он не мог опереться на одну из передних лап.

Я почувствовал, как глаза застилает кровавая пелена, туманя сознание, а из груди поднимается что-то темное, жуткое, и совершенно неудержимое. И в этот момент хозяин черного питбуля, стоявший с одного из двух краев собачьего «ринга», сорвался с места. Перепрыгнул через клетки с собаками и побежал прочь, надеясь выйти из освещенной фонарями зоны и скрыться в обильно растущих на севере кустах.

Ну уж нет.

Я вскинул Беретту и прицелился ему в затылок — вот уж кто-кто, а ты от меня точно не уйдешь. В последний момент я невероятным усилием воли заставил себя опустить пистолет ниже, и трижды дернул спуск. И все три раза попал.

Первая пуля попала ему точно в левую икру, наверняка перебив кость. Его ноги подломились, и вторая пуля прошла между ними, вскользь задев правую голень и разорвав на ней джинсы,