Системный мехавод - Михаил Ежов

— Конечно, пользуются, и ещё каким! Парнишке повезло. Но вот у Зарины, чтоб ей пусто было, нет преемника, которому можно передать знания.

Работать пришлось ещё долго. Я старался не думать об усталости и игнорировать разрывающиеся от нагрузки мышцы. Хотя движения становились всё медленнее, а спина так вообще была готова вот-вот отключиться.

Наконец, Алевтина бросила скалку, вытерла руки о передник и решительно заявила:

— Ну, хватит на сегодня! Я уже ни ног, ни рук не чую!

И отправилась в зал. Через занавеску было слышно, как она объявила, что ресторан закрывается. Часы на стене кухни показывали почти девять вечера.

Спустя минут двадцать последний клиент покинул заведение, и Алевтина заперла дверь, перевернув табличку надписью «ЗАКРЫТО» наружу.

— Сейчас сдохну! — простонала она, стаскивая с себя передник. — Не знаю, как вы, молодёжь, а мне нужно прилечь. Прямо сейчас. Можете оставить всё, как есть. Завтра уберёмся. Спокойной ночи.

И она скрылась за дверью, ведущей во внутренние помещения.

Аня устало опустилась на табурет, положив локти на стол.

— Жесть! — проговорила она. — Нет, это здорово, что у нас сегодня было столько посетителей, и грех жаловаться, но я как-то не планировала сразу по возвращении из рейда вставать за плиту.

Я сел на стул. Хотелось только одного — побыстрее завалиться в кровать и уснуть. Восстановить силы. Хотя тело завтра, скорее всего, будет болеть, как после интенсивной тренировки. Даже голода не чувствовалось, хотя ел я последний раз ещё утром. До пирога, который начала готовить Аня, дело так и не дошло. Похоже, брикет, и правда, оказался чрезвычайно питательным. Даже система не сигнализировала о том, что не мешало бы пополнить запас калорий.

— Может, кофейку? — спросил я, окидывая взглядом царивший на кухне бардак.

— Чего? — повернула голову Аня.

— Кофе. Ну, или хоть чаю. Пить хочется.

Девушка вздохнула.

— Понятия не имею, о чём ты, Вадик. Есть травяной сбор. Могу заварить.

— А сахар есть?

— Нет.

— Соль?

— Давай я облегчу тебе задачу. У нас есть только то, что можно достать в городе. Сообщение с другими поселениями отсутствует.

— А как же дирижабли? Вы на них что, не летаете никуда?

— Другие города слишком далеко, а перелёт опасен. Есть ведь и летучие твари.

— То есть, между убежищами нет никаких сообщений? Поездов, например?

Аня отрицательно покачала головой.

— Были когда-то. Но ультры быстро прочухали это и разломали железные дороги. Да и, главное, нет жизненной необходимости в общении. Города ведь обычно связывает торговля, а людям сейчас самим бы прокормиться — обмениваться нечем. Так что мы без понятия, как там живут. Может, уже и нет никого вообще. Может, мы одни на целом свете остались.

— Понятно. Ладно, давай сбор. Я сам могу сделать, только скажи, где он хранится.

— Не надо, — качнула головой Аня, вставая. — Ты сегодня и так поработал на славу. Хоть и не обязан был.

Она достала из шкафа жестяную коробку, насыпала в заварочный чайник светло-зелёной трухи и залила её кипятком из чайника.

— Нужно подождать минуты три, — сказала она, снова опускаясь на табурет.

— Не знаю уж, утешит тебя это или наоборот, но думается мне, такой наплыв клиентов будет недолгим. Когда все желающие на меня посмотрят, ходить перестанут. Спаситель из меня так себе. Боюсь, они будут разочарованы.

Аня вздохнула.

— Меньше всего меня волнует, какое впечатление ты производишь, — сказала она. — Лишь бы Симеон не ошибся.

— На это мне сказать нечего. Я ведь и сам не знаю, кто я.

— Это я уже поняла. Ладно, я лично спать. Сил нет. Завтра всё уберу. И ты ложись. Видно, что едва на ногах держишься.

Ну, уговаривать меня было не нужно. Вот только хотелось сначала попить хотя бы отвара.

Словно прочитав мои мысли, девушка разлила его по чашкам. Одну придвинула мне.

— Наслаждайся. Кстати, пирог-то мы так и не попробовали. Половину я втюхала посетителям, но что-то ещё осталось.

— А давай, — кивнул я. — Только теперь моя очередь.

Аня равнодушно махнула рукой. Мол, валяй.

Вытащив противень из духовки, я отрезал по куску. Один положил на тарелку и поставил перед девушкой, другой взял себе.

— Спасибо, — сказала Аня. — Хм, а неплохо вышло… Кажется, я только теперь начала ощущать голод. Выйдем на улицу? Хочется свежего воздуха глотнуть. Там есть лавочка.

Прихватив кружки и куски пирога, мы вышли наружу и уселись под большой козырёк, растянутый над витриной.

На улице за последний час совсем стемнело, а теперь ещё и начал накрапывать дождь. Сначала падали только редкие капли, но уже через три минуты они превратились в плотную завесу, превратив улицу в шумный, блестящий в свете развешанных над лавками фонарей поток.

— Ваш староста Архип велел мне не переступать порог ресторана, — вспомнил я. — Не хочу, чтобы у вас с мамой были из-за этого неприятности.

Аня пренебрежительно махнула рукой.

— Забей! Плевать на этого урода. Он не может никому ничего указывать. Решения принимает совет, а его ещё не было, так что делай, что хочешь. А если Архип будет возникать — пошли его куда подальше.

— Принял, — кивнул я.

Такое положение меня вполне устраивало. Потому что сидеть взаперти было бы очень неудобно. Скорее всего, если бы запрет старосты имел значение, мне пришлось бы в случае необходимости выбираться втихаря, а это означало бы риск для тех, кто меня приютил. Так что от Аниного ответа я почувствовал облегчение.

Вода стучала по жестяным козырькам и карнизам, барабанила по навесам, выбивала в успевших разлиться по тротуарам лужам большие, мгновенно лопающиеся пузыри. Воздух наполнился свежестью, запахом мокрой земли и асфальта.

Уличные торговцы спешно накрывали лотки плёнкой или откатывали их под навесы и арки, перетаскивали ящики с овощами и зеленью.

Но непогода не очистила вечернюю улицу от людей. Укрытые дождевиками и зонтами, пешеходы спешили по своим делам, забегали в заведения, перепрыгивали лужи и стремящиеся в дренажные отверстия потоки. У некоторых на плечах сидели питомцы — в основном, хорьки, разные птицы и горностаи. А двоих сопровождали металлические псы вроде того, которого предстояло собрать мне. По крайней, мере, если сравнивать с чертежом. Из глазниц у них струился голубой свет, оставляющий в ночном воздухе призрачные шлейфы.

Из открытых окон продолжали доноситься запахи готовящейся пищи — жареного мяса, лепёшек