Не та героиня этой дорамы - Дада Смехова

это прозвучало.

Он поставил меч обратно на стойку… и направился в мою сторону.

Я сделала маленький шажочек назад.

Он — остановился.

И очень спокойно сказал:

— Мне нужно, чтобы ты докладывала обо всём, что касается принцессы.

И смотрит.

Ждёт ответа.

Эээээ… что?

Это он сейчас мне шпионить предлагает?

Мне??

Человеку, который здесь по уровню адаптации на уровне дикого попугайчика, который случайно залетел в императорский дворец?

Даже я — НЕ местная — понимаю, чем мне это грозит, если меня поймают.

С какого перепугу я должна соглашаться?

Какой в этом смысл?

Но он, похоже, серьёзно.

Стоит, смотрит на меня так, будто я уже достала блокнот, ручку и готова вести хронику всех Лизкиных вдохов-выдохов.

А у меня в голове один сплошной вопрос:«Это что за поворот сюжета?»

Я таращилась на него так, будто передо мной только что объявили:

«Поздравляем, вы назначены на должность Главной Злодейки Сюжета. Должностные обязанности: сдавай подругу, доноси на всех, улыбайся и постарайся не умереть».

Эм… нет.

Я к такому морально не готова.

Какая из меня шпионка?

Я здесь вообще еле выживаю, на каждом шагу нарушая правила, которых не знаю!

Вон, даже на обращении споткнулась, и уже была в одном шаге от того, чтобы остаться без языка.

А он хочет, чтобы я ещё и дворцовую разведку вела?

С чего вдруг я должна соглашаться?

Чем я, по его мнению, располагаю?

Каким опытом?

Какими навыками?

Я даже местные палочки для еды держать не умею, а он мне:

«Докладывать обо всём, что касается принцессы».

То есть…

Он сейчас серьёзно?

Мне нужно будет доносить на Лизку?

На Лизку, которая единственная хоть как-то держит меня в этом сюжете на плаву?

Которая, между прочим, тоже не местная, и если я начну стучать — это будет не донос, а прямое признание: «Мы с Лизой — гости из другого мира. Деликатные, слегка пришибленные и совершенно незнакомые с местной историей.»

А он ведь не идиот.

Он просто два раза на меня посмотрит и три вопроса задаст — и всё.

Конец маскарада.

Поэтому да, его предложение — это не работа, а смертный приговор с отсрочкой на пять минут.

Даже если бы я и хотела быть шпионкой— я банально не знаю, что здесь считается нормой, что — запретом, а что — смертельной ошибкой.

Мне бы кто-то методичку выдал:

«Шпионаж для чайников. Версия: Древний Китай».

Так чтонет.

Шпионка из меня, как из дворцовой собачки —генерал армии.

И то собачка, возможно, справилась бы лучше.

— А если я… не соглашусь? — выдавила я тихо, чисто из спортивного интереса: ну вдруг вселенная сегодня щедра на чудеса.

Принц сделал один шаг ко мне.

Улыбнулся.

Той самой ленивой, хищной, улыбкой, от которой по коже бегут мурашки уровня «знаешь, что я могу — и всё равно спрашиваешь?»

— А ты можешь не согласиться? — спросил он.

Это был не вопрос.

Это было: «Дорогая, не смеши меня».

Я молчала.

И думала его отговорить от этой безумной затеи

С той же ленивой улыбкой он отвернулся и, не спеша, пошёл к низкому столику — слава богам, не к стойке с мечами — величественно сел, взял первый попавшийся свиток, развернул его, как будто собирался начать лекцию по древнекитайской юриспруденции.

— Вэньмин, напомни, какое наказание следует за испорченную одежду члена королевской семьи?

Вэньмин подошёл ближе к принцу, стал возле его стола

— Двадцать ударов палками, ваше высочество. –с удовольствием сообщил охранникипосмотрел на меня так, будто уже размечал на мне места для ударов,

Сердце у меня ёкнуло.

— А за неправильное обращение к членам королевской семьи? — продолжил принц всё так же спокойно, будто спрашивал рецепт супа.

— Пятьдесят ударов, ваше высочество.

Пятьдесят.

Ого.

— А за нарушение этикета на церемонии королевской семьи?

— Восемьдесят ударов или смертная казнь.

Смертная казнь.

Нормальненький так опциончик.

И вот тут он поднял на меня взгляд.

Прямо.

Спокойно.

Вежливо.

Убийственно.

— Мне продолжить?

Это что сейчас происходит???

Это что — шантаж?

Это что — утончённое императорское «давай, соглашайся, иначе»?

Это что — он действительно использует весь местный уголовный кодекс, чтобы заставить меня быть его шпионкой??

Ты урододский… член… королевской семьи.

Ты что творишь?

Где мой адвокат? Где профсоюз служанок? Где хоть кто-то, кто скажет «так нельзя»?

Он смотрел на меня с той самой ленивой уверенностью человека, который держит ситуацию в кулаке.

И вдруг протянул:

— Я вижу, тебе нужно ещё время всё обдумать…Правильно, Цянь Фэнфан?

То, как он произнёс моё имя — с этим тянущимся, издевательским акцентом, — ударило сильнее, чем все его угрозы.

Как будто я это — игрушка, которую он вертит между пальцев.

Я почувствовала, как во мне вскипает ярость.

И обида.

И бессилие.

Я стояла посреди комнаты и осознавала, насколько этот мир…

жесток.

Насколько здесь человеческая жизнь — ничто.

Одно слово, одно настроение, один каприз — и ты уже не человек, а мусор под ногами аристократа.

И самое горькое:

в какой-то момент четвертый мне даже нравился.

Своей силой. Холодной красотой. Сдержанностью.

Но сейчас…

Сейчас я видела перед собой не красивого принца из дорам.

А жестокого, высокомерного хищника, которому до моих чувств нет никакого дела.

И, видно, всё это было написано у меня на лице — всё отвращение, боль, и то, как внутри у меня всё оборвалось.

Он заметил.

Улыбка сползла с его губ.

Свиток в своих руках он со стуком отшвырнул на стол.

Он произнёс резко, холодно, без тени эмоций:

— Запереть её! Не кормить!

Это был не приказ.

Это был приговор.

Вэньмин поклонился и уже шагнул ко мне, а я стояла, как пригвождённая, и думала только одно:

В какой же ад я попала?

Я уже примерно два часа сидела в каком-то сарае.

Хотя нет — слово «сарай» звучит слишком благородно.

Это было что-то вроде склада уныния, куда, судя по всему, свозили всё, что: переломалось, доживает последние дни или просто раздражает