Мэри Лонгшир - дочь магната. - Эва Гринерс

- Сегодня? - в голосе его прозвучало искреннее оживление. - Я как раз вернулся домой и собирался выпить кофе... возможно, и рюмочку шерри. Буду рад, если вы составите мне компанию, леди Мэри.

Тогда я сейчас же выезжаю.

- Чудесно. Жду вас.

Когда я положила трубку, Бернс посмотрел на меня с привычной укоризной.

- Вы бы хоть кофе выпили, мэм. И пару тостов. Я распоряжусь?

- Вот в гостях выпьем, - отозвалась я, надевая перчатки. - Не переживайте.

Дом Уайльда не поражал и не давил. В нём не было показной роскоши Лонгшира -ни мраморных лестниц, ни тяжёлых люстр. Зато всё дышало почтенным возрастом: тёплый камень, потемневшее дерево, аккуратный гравийный подъезд. Здесь явно жили поколениями, не стремясь никого впечатлить.

Лорд Уайльд встретил меня сам. На нём была стёганая домашняя куртка глубокого тёмно-зелёного цвета.

- Леди Мэри, дорогая, - он склонился и поцеловал мне руку. - Вы так давно у меня не были.

Я лишь улыбнулась, смолчав, что в жизни у него не была.

- Позвольте показать вам дом. Я недавно приобрёл несколько картин. Как вы относитесь к живописи?

- Вполне положительно, - ответила я.

Он провёл меня по комнатам, негромко рассказывая о художниках, о том, где и при каких обстоятельствах были куплены полотна. В его речи не было хвастовства -просто радость человека, который любит искусство.

- НУ что ж, - сказал он наконец, - кофе и шерри? Или предпочитаете что-нибудь более основательное?

- Кофе будет достаточно.

Мы устроились у небольшого столика у окна. Слуга появился и исчез почти незаметно. Некоторое время Уайльд говорил - о погоде, о городе. Сочувствовал, что должно быть непросто молодой женщине разбираться со столькими делами в одиночку.

Я слушала - и вдруг мысль, резкая и ясная, словно вспышка, заставила меня перебить:

- Лорд Уайльд... вы когда-нибудь слышали о Фрэнсисе Грее?

Он замер. Потом удивлённо округлил глаза.

- Фрэнсисе Грее? Нет... постойте. Не тот ли это Грэй?.. Нет, нет, то был Томас Грэй.

А Фрэнсис... - он нахмурился, явно перетасовывая воспоминания. - Подождите…это ведь связано с вашим папенькой, не так ли?

- Возможно, - осторожно сказала я.

- Да-да, теперь припоминаю, - он медленно кивнул. - Мы говорили... говорили о наших имениях. И о вине.

- О чувстве вины? - уточнила я.

Он рассмеялся - легко, почти по-мальчишески - и поднял шерри.

Нет, дорогая леди Мэри. О вине. О виноградниках. О напитке.

Он слегка салютовал мне бокалом.

- Мы говорили именно о вине.

И в этот момент я поняла: разговор только начинается.

Глава 19.

Я задала, кажется, уже все возможные вопросы - осторожно, по кругу, меняя формулировки, словно надеялась, что нужное воспоминание можно поддеть, как занозу, если надавить под правильным углом.

Сэр Уайльд старался искренне. Это было видно и даже трогательно.

Он встал, прошёлся по гостиной, остановился у камина, потом вернулся обратно, снова сел, снова встал - и всё это с выражением человека, который пытается выудить из собственной памяти что-то жизненно важное, а находит лишь пыль и эхо.

- Нет... нет... - бормотал он, потирая переносицу. - Клянусь вам, леди Мэри, я бы многое отдал, чтобы сейчас блеснуть ясностью ума. Но всё, что я помню - это вино.

- Вино, - послушно повторила я.

- Великолепное вино! - он оживился, будто это воспоминание наконец решило не прятаться. - Густое, тёплое, с характером. Мы тогда ещё спорили, кажется, о том, не слишком ли оно южное для английского вкуса. Ваш отец настаивал, что именно в этом и есть его прелесть.

Я кивнула. Это звучало вполне правдоподобно.

- И в какой-то момент, - продолжил сэр Уайльд, - Реджинальд упомянул имя.

Совершенно между делом. Я даже не уверен, что тогда обратил на это внимание.

Фрэнсис... Грей. Да, точно. Но в связи с чем - провал. Абсолютный, постыдный провал.

Он резко остановился посреди комнаты и всплеснул руками.

- Ах ты старая развалина! - выругал он сам себя с неожиданной страстью. -Берёшься помогать молодой леди - и что в итоге? Помнишь букет вкусов, но не суть разговора!

Вы и так делаете больше, чем обязаны, - мягко сказала я. - Уже одно то, что имя всплыло - немало.

Он посмотрел на меня с благодарностью, почти с умилением.

- Вы слишком добры ко мне, дитя моё. Но вы сказали, - тут он прищурился, - Вы говорите, если этот человек не найдётся, это вас огорчит? - он сделал неопределённый жест рукой.

- Более чем, - ответила я. - А кое-кого обрадует.

- Вэнс? - уточнил он мгновенно, будто имя давно чесалось у него на языке.

- Её, будь она неладна, простите.

Он фыркнул очень выразительно.

- Эта дворняжка.

Я не удержалась и тихо рассмеялась. Пусть хоть жабой пупырчатой называет – в отношении Каролины у меня не находилось приличных слов.

- Именно она, - сказала я. - И если Фрэнсис Грей не объявится в ближайшее время, она сможет войти в наш дом хозяйкой.

Сэр Уайльд мгновенно посерьёзнел. Язвительность исчезла, уступив место холодной, цепкой сосредоточенности.

- Если эта особа вцепилась в наследство, - произнёс он медленно, - значит, не отступит. Я просто обязан вспомнить.

Он остановился передо мной и взял мои руки в свои - тёплые, сухие, неожиданно крепкие.

- Послушайте меня, леди Мэри. Я обещаю вам: я буду думать. Я переберу в голове все беседы, все ужины, все бутылки, что мы открывали с вашим отцом. И как только в моей памяти всплывет хоть тень, хоть намёк - я сразу же вам позвоню.

- Я вам верю, - сказала я искренне.

Он улыбнулся - по-отечески, тепло, почти ласково.

- И правильно делаете. А эта... - он махнул рукой, словно отгонял назойливую муху, - Вэнс, - пусть хоть треснет от усердия. Некоторые двери не для таких.

Он проводил меня до выхода, церемонно поцеловал руку и задержал взгляд на моём лице.

- Не волнуйтесь, дитя моё. Справедливость восторжествует. Буду рад видеть вас в любое время.

Я уехала с чувством облегчения. Он не вспомнил, но он подтвердил главное: Фрэнсис Грей существовал. И этого оказалось достаточно, чтобы надежда перестала быть бесплотной.

А значит, Каролине Вэнс рано было праздновать победу.

Бернс распахнул дверь ещё до того, как я успела постучать.