Я есть Закон! Том 2 - Алексис Опсокополос

станете доводить ситуацию до точки невозврата — то есть, до нашего визита к генеральному директору. Мы сейчас составим мировое соглашение, по которому вы не просто начнёте платить алименты вашим несовершеннолетним сыновьям исходя из вашего реального дохода, но ещё и выплатите жене разницу между фиктивной и настоящей зарплатой за тот период, что платили алименты с минималки. Ну и наши услуги оплатите, разумеется.

И тут Никита сдулся окончательно. Он уже смирился с тем, что ему придётся заплатить нам за молчание. Пусть много, но всё же один раз. А теперь выяснилось, что платить придётся ещё примерно шестнадцать с половиной лет, да ещё и должок закрыть.

— Но это и есть шантаж, — обречённо произнёс он.

— Нет, — парировал шеф. — Это выгодное предложение.

— И в чём же его выгода? — спросил Никита.

— Нам идти к генеральному? — ответил вопросом на вопрос шеф.

— Нет.

— Ну раз нет, значит, вы прекрасно понимаете, в чём выгода нашего предложения.

Денисов какое-то время молчал, а затем жалобно простонал:

— Я не потяну такие суммы сразу. У меня кредиты.

Маньков выразительно похлопал ладонью по справке с реальным доходом и сказал:

— Возьмёте ещё один. И давайте уже решайте скорее, пока ваш генеральный куда-нибудь не уехал. Мне неохота ещё раз сюда тащиться. Заключаем соглашение?

— Вы очень плохие люди.

— Уж кто бы говорил. Заключаем?

— Да, — с огромным трудом выдавил из себя Никита Павлович.

Почётное право явиться к Полине в роли вестника Справедливости Маньков великодушно делегировал мне. Сам он, сославшись на то, что слишком хорош для курьерских поручений, укатил на своей Чайке в офис, а я на такси отправился в уже знакомую квартиру с запахом убежавшего молока.

Дверь мне открыла Полина, на заднем фоне её старший сын, автор знаменитого динозавра, пытался разобрать радиоуправляемую машинку.

— Я могу войти? — поинтересовался я.

— Да, конечно, — ответила Полина, жестом приглашая меня пройти в квартиру и проследовать на кухню.

Я прошёл, с достоинством достал из папки заветное мировое соглашение, украшенное свежими подписями, положил его на кухонный стол, прямо между разделочной доской и пакетом муки и сказал:

— Ознакомьтесь.

Полина вытерла руки о передник, с опаской взяла бумагу и начала читать. С каждой просмотренной строчкой её глаза становились всё шире. Она дошла до пункта с финансовыми обязательствами, моргнула, потёрла глаза и перечитала снова.

— Илья… — растерянно произнесла она. — Здесь… Здесь какая-то ошибка. Лишний ноль. Или два.

— Никаких ошибок, — сказал я. — Документ выверен до последней запятой. Обратите внимание на два ключевых пункта. Во-первых, на единовременную выплату. Никита Павлович любезно согласился компенсировать вам разницу между алиментами с фиктивных и реальных доходов за всё время обмана. Сумма там, как видите, более чем достаточная, чтобы обустроить ваш быт. И во-вторых, отныне вы будете получать ежемесячную выплату, привязанной к его реальным доходам, а не к той жалкой минималке, которой он прикрывался до сегодняшнего дня.

— Но как⁈ — удивлённо воскликнула Полина и… заплакала. — Как вы смогли его заставить? Он же удавится за копейку! А если он завтра передумает?

— Не передумает, не переживайте, — ответил я. — Поверьте моему слову: ваш бывший муж теперь сидит на таком коротком и строгом поводке, что точно не передумает.

Полина от избытка эмоций бросилась ко мне и крепко обняла, разрыдавшись уже в голос.

— Спасибо… Господи, спасибо вам огромное! — произнесла она сквозь слёзы. — Вы нас просто спасли! Сколько я вам должна за это? У меня сейчас, правда, совсем нет денег, но я с первой же выплаты Никиты всё отдам, до копеечки!

— Вы нам абсолютно ничего не должны, — ответил я. — Господин Денисов уже полностью оплатил все наши юридические услуги.

Полина в очередной раз охнула и вытерла фартуком слёзы, а я пожелал ей удачи, напомнил, чтобы в случае чего сразу звонила, и покинул её квартиру.

Выйдя на улицу, я констатировал приятный факт: в мире стало на одну счастливую семью больше. Хотя вопросы к Манькову у меня, конечно, остались: шеф прошёл по самому краю, а пару раз даже заступил за него. Но, возможно, здесь иногда стоило поступать именно так, хоть мне такой способ категорически не нравился. Но так или иначе, Справедливость была восстановлена. Доказательством тому стала появившаяся перед моими глазами надпись:

[НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА ИСТИНЫ: 2,35 %]

Мелкий, но в высшей степени приятный бонус. Я понемногу обживался в суетливой земной среде, но всё же мне срочно требовались дела поважнее и помасштабнее. Я должен был ускорить накачку Ядра. Однако, к моему глубокому сожалению, с самого момента моего вселения в эту биологическую оболочку на меня непрерывно сыпался град каких-то мелких дел, уводящих меня от основной миссии.

Из раздумий меня вывела трель телефона. Я достал аппарат и принял звонок.

— Сынок, здравствуй! — раздался в динамике бодрый голос мамы. — Ты вообще чем думаешь⁈

— Ты, собственно, о чём⁈ — спросил я, слегка опешив от такого напора.

— Не о чём, а о ком! — ответила мама. — О Свете! Ты почему тянешь с репетитором⁈ Девочке поступать скоро! Или ты всерьёз думаешь, что её сельская школа дала ей достаточный уровень знаний, для поступления в университет?

— Но мы как раз сегодня собирались ехать, — попытался я оправдаться. — Я прямо сейчас возвращаюсь домой, за Светой. С репетитором я уже договорился.

— Правда? — недоверчиво уточнила мама. — Смотри у меня! Я тут извелась вся, переживаю за ребёнка.

— Не надо переживать, я держу этот вопрос под строгим контролем.

— Если так, то хорошо. Кстати, вы там овощи дачные едите? Не забыли про них? Света собиралась окрошку делать, рецепт у меня спрашивала. Сделала?

— Сделала, — ответил я, содрогнувшись от воспоминания о Светиной окрошке.

— И как получилось?

Этот простейший вопрос поставил меня в абсолютный тупик. Мой разум лихорадочно просчитывал варианты ответа на него. Сказать, что блюдо вышло вкусным, значило пойти на прямой, циничный обман. За такое вероломство Ядро Истины немедленно преподало бы мне весьма болезненный урок. Но и сказать правду, что пересоленную окрошку от отличных дачных овощей мы вылили в унитаз, я не мог. Не хотелось расстраивать маму.

Я завис, балансируя между строгим Законом и хрупким человеческим тактом. Нужно было найти формулировку, которая успокоила бы маму и при этом не запачкала бы мою совесть.

— Окрошка… — медленно, тщательно взвешивая каждое слово, произнёс я. — Она получилась абсолютно незабываемой, мама.

— Да ты что! — донёсся из динамика восхищённый возглас. — Такая вкусная получилась?

— Она произвела на меня… невероятно сильное, мощнейшее впечатление, — сказал я чистейшую правду. — Я до сих пор отчётливо помню её вкус. Поверь, когда мы её пробовали, у нас на глазах буквально выступили