Крылатая война 1915. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

[1] «Норддейтче алгемайне цайтунг» («Северо-германская общая газета») — одна из главный официальных газет Берлина и Германии.

Глава 10

Вильгельм продолжал обдумывать идею с открытым письмом.

Возможно, в 1914-м, когда вера в рассчитанные Шлиффеном сроки была еще жива, он бы и не пошел на публикацию чего-то подобного, но сейчас… После Марны, после того как стало очевидно, что наступление 1915 года хоть и нанесло России чувствительное поражение, но точно не выбило ее из войны — небольшая игра была бы уместна. А если представить, как будут скрипеть зубами в Париже и Лондоне, стоит им только заподозрить возможность мира между Петроградом и Берлином. Как бы призрачна она ни была… О, оно того точно стоило!

— Августа, — Вильгельм внимательно посмотрел на дочь, — я понимаю твое желание быть благодарной, но не как человек, а как политик ты должна также понимать, что у этого письма будут последствия.

— Я изучила информацию, этот летчик не из азиатских русских, — быстро добавила Августа.

Могло показаться, что этот аргумент был совершенно неуместным, но Вильгельм оценил подготовку дочери. Все-таки она знала, что он, выстраивая восточную политику, всегда рассматривал разделение русских на два вида: правильных, из благородных семей, связанных с Европой, и всех остальных.

— Я все-таки хочу услышать именно про политические последствия, — Вильгельм постарался сохранить суровое выражение лица.

— Да, отец, — Августа вежливо склонила голову. — Тогда я бы выделила несколько политических факторов. Первый: ситуация в самой России. Как мы знаем, там, несмотря на второй год войны, есть части элиты, что до сих пор поддерживают идею союза с Германией. Это и партия при дворе, и экономический блок, отдельно бы выделила еще дойчбалтен или остзейских немцев, как их называют на востоке, ну и, конечно, династическую связь тебя и кузена.

— И? — Вильгельм с интересом прищурился.

— Появление письма могло бы стать поводом для консолидации позиции тех, кто нас поддерживает.

— И это все по России? — Вильгельм был немного разочарован.

— Это было позитивное влияние, будет и негативное. Слухи про «немку Александру Федоровну», про «немецкое влияние», про «предательство наверху» — все это получит новую пищу. Это усилит раскол, что ослабит Россию в целом. Это усилит и изоляцию наших союзников, что не оставит им выбора, кроме как переходить от молчания к действиям.

— Хорошо, — Вильгельм довольно прикрыл глаза. Вот такая широта взгляда ему уже нравилась.

— Мне продолжать про следующий фактор? — Августа не спешила болтать, зная, когда ее отец предпочитал сначала обдумать услышанное.

— Подожди. Ты все это понимаешь, видишь, как твое письмо ударит по России… Тогда похож ли твой поступок на ту самую благодарность, что ты хотела выказать своему спасителю?

— Благодарность — это мое личное решение. И то, что я вижу ее последствия, вовсе не отменяет того, что я как человек, как Августа Виктория хочу сказать «спасибо».

— Продолжай, — Вильгельм постарался, чтобы на его лице в этот момент ничего не отразилось. Иногда дети так быстро взрослеют.

— Второй фактор, союзнический. Франция, которая не забыла ни Священный союз, ни попытку возобновить его при Бьёркё, обязательно увидит в письме очередную династическую игру, твою и Николая. Англия, а особенно английская пресса, и вовсе сойдет с ума. Они в восторге от теорий заговора, а тут такой повод. Ну, а если тот летчик ответит и станет символом возможного компромисса — я даже не берусь представить, сколько яростных писем прилетит в тот же день на Певческий мост.

— И третий фактор? — Вильгельм ждал продолжения. Интересный именно для него момент: решится ли столь храбро бросающаяся словами про другие страны Августа проговорить то же самое и про них самих.

Решилась.

— Германский фактор, — продолжила принцесса. — Начну с дворцового аппарата: они два года чувствуют себя отстраненными от власти, а тут появится возможность напомнить о себе. Армия будет почти полностью против письма, но с их мнением можно работать. И я бы выделила тут два направления. Фалькенхайн разумен и способен на компромиссы, он не станет отказываться от новых возможностей, что позволит быстро и четко донести правильные акценты до солдат и офицеров на местах. Гинденбург же как новый центр силы уж очень полюбил в последнее время выставлять русских как наших природных врагов. Ему точно не понравится, что такая яркая идея начинает размываться. И его точно поддержат наши промышленники. Чем тотальнее война, тем больше их прибыли…

— И думаешь, мне стоит идти против них ради красивой истории? — усмехнулся Вильгельм.

— А разве не слишком много они на себя берут в последнее время? — Августа посмотрела отцу прямо в глаза, и Вильгельм был вынужден кивнуть. Сам недавно же об этом думал: чем дольше шла война, тем больше власти уходило из его рук.

— Продолжай, — сказал кайзер.

— Дипломатическая игра усилит позиции канцлера, МИДа, — глаза Августы блестели, она явно была довольна собой. — Также я бы рассчитывала на поддержку финансовых кругов. «Дойче банк», экспортные дома Гамбурга — они всегда хотели зарабатывать на востоке.

Вильгельм снова кивнул. Да, даже частично восстановленная торговля могла очень много дать Германии, уже начавшей задыхаться в тисках голода. С Россией под боком даже англо-французская блокада перестанет иметь столь катастрофическое значение, но… Спешить нельзя. К тому же, пока это просто игра. Красивая, немного романтичная, с перспективами, но не более.

— Передашь твое письмо в МИД, — принял решение Вильгельм. — Они посмотрят, все ли стоит пускать в печать. Вся дальнейшая переписка, если до нее еще дойдет, тоже через них, и… Я рад, дочь, что ты выросла не только благодарной, но и умной.

— Спасибо, отец, — Августа улыбнулась.

Впервые с начала разговора. И Вильгельм неожиданно для себя понял еще кое-что важное. Несмотря на все умные слова, несмотря на всю подготовку, на которую она пошла, чтобы выбить его разрешение, Августе на самом деле просто хотелось сказать «спасибо». Женщины, что с них взять…

* * *

На обратном пути почему-то расчихался. Вроде бы не продуло, не аллергия — пыльцы тут нет. Значит, кто-то вспоминает… Интересно, кто? Я задумался лишь на мгновение, потом снова пришлось сосредотачиваться на полете. Все-таки «МИК» машина такая, им постоянно нужно заниматься. И, как оказалось, это в итоге только сыграло мне на руку.

Летел поскорее домой, не делал лишних маневров, и в итоге где-то между Гродно и Волковыском «Гном» начал чихать. Похоже, я недооценил влияние даже пары ракет под крылом на аэродинамику самолета