Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

Сквозь всеобщее хаотичное веселье прорывается невнятный рокот. Я не сразу его улавливаю и настороженно поворачиваю голову. В противоположном конце зала что-то происходит, но я не вижу, что именно.

Шум нарастает. Взволнованные голоса и вскрики сливаются в сплошной гул, мешая их разобрать. Люди перестают танцевать, вытягивая головы, чтобы найти причину беспорядка.

Тревожное жжение разрастается за грудиной, и я щурюсь в бесплодной попытке разглядеть что-нибудь. Что бы там ни происходило, я не хочу в этом участвовать.

Острое желание развернуться и пойти в противоположную от шума сторону впивается в подкорку, но я делаю ровно наоборот. Пробираясь сквозь толпу людей, я нервно сжимаю и разжимаю пальцы, пока наконец не замечаю Марка.

У меня нет ни времени, ни возможности удивляться или возмущаться. Меня затягивает в самую гущу беспорядка.

В руках Марка мелькает что-то увесистое и круглое. Он не бежит, просто торопливо приближается ко мне. Никто за ним не гонится. Кто-то из гостей отходит в сторону, молча пропуская его, а вот другие неуверенно тянут к нему руки, то ли пытаясь задержать, то ли просто прикоснуться.

Марк замечает меня. Он улыбается, поднимая руку с глобусом, и поигрывает бровями. От его выражения лица во рту пересыхает. Сияющий мрачным восторгом взгляд не предвещает ничего хорошего.

Нервный громкий вскрик перекрывает оркестр и вытесняет из зала все остальные звуки:

– Жулик! Ловите вора! Полцарства за вора!

Я холодею. Сердце пропускает удар, предательски замирая. Марк оборачивается, но не теряет удовольствия от происходящего и стремительно бросается в мою сторону. Мне требуется непозволительно много времени, чтобы узнать его преследователей.

Огромный черный кот с позолоченными усами в белом фрачном галстуке на шее несется на задних лапах, вопя, а вместе с ним – высокий, ростом не меньше двух метров, мужчина с треснувшим моноклем и закрученными напомаженными усами.

Твою мать. Вот и подтверждение всем догадкам. Лучше и не найти.

– Стой, мерзавец! Тебе же хуже будет! – патетично взвывает высокий мужчина, и на его подвижном лице отражается радостный азарт.

Марка словно совершенно не волнуют его преследователи. Он подмигивает мне, и в этот момент толпа расступается, открывая новую фигуру. Маленький широкоплечий мужчина с огненно-рыжими волосами и торчащим изо рта клыком поднимает руку, распрямляя локоть. Что-то блестит в его пальцах, и по залу разносится звук выстрела.

Плохо дело. Очень плохо.

Я пригибаюсь, закрывая голову руками. Марк оборачивается, но лишь на мгновение, чтобы оценить обстановку. Испуга на его лице нет, а вот уголки губ растягиваются еще шире.

– Лови, птичка. Я отвлеку их. Встретимся на той стороне. – Он вскидывает руки и швыряет мне шар, тут же разворачиваясь и меняя направление. Стена над головой Марка взрывается желтоватой крошкой, щедро осыпая его каменной пылью.

Нужно просто отойти. Сделать вид, что я тут ни при чем. Не ввязываться в это.

Я ловлю шар, проклиная потянувшиеся к нему руки. Марк скрывается в обезумевшей переполошенной толпе, пока я верчу хрустальный глобус.

Шум, крики и беспорядки захватывают бальный зал. Все галдят, толкаются и пытаются принести пользу хозяину вечера. Над гамом обезумевшей толпы возвышаются два голоса, призывающие поймать вора и обещающие щедрую награду от мессира.

Волна ужаса обдает холодом. Я прижимаю к груди глобус, пытаясь то ли спрятать его, то ли сохранить целым в беснующейся толпе. Мысли судорожно мечутся в голове, ища выход, пока по залу не прокатывается жуткий властный рокот:

– Немедленно прекратить цирк! Верните глобус. Ищите девчонку.

Пару минут назад мне было жарко, а сейчас мелкие волоски на руках приподнимаются, и ледяная капля пота стекает по виску. Кто в своем уме захочет привлекать внимание Сатаны?

Времени сокрушаться из-за несправедливости жизни не остается. Где-то неподалеку мелькает черная кошачья шерсть. Над головой раздается оглушающий звон – чаша в фонтане разбивается, щедро поливая меня пенящимся шампанским.

Они меня найдут и догонят. Они меня прикончат. Нужно бежать.

Мне едва удается заставить себя сдвинуться – ноги словно врастают в пол. Понятия не имею, куда я бегу, но оставаться на месте – самый быстрый путь к смерти. Каблуки мешают ускориться, туфли скользят по начищенному блестящему полу. Перо вываливается из волос, а в груди разливается тяжесть. В легкие будто песка насыпали. Перед глазами вспыхивают пятна, но я все равно вижу позади несущегося за мной кота. Свернуть в следующий зал не удается – оттуда на меня бежит двухметровый мужчина.

Мозг отказывается давать подсказки, смирившись с неизбежной смертью. Мне больше ничего не остается.

Метнувшись к лестнице, я жадно глотаю воздух, пытаясь совладать со сбившимся дыханием. Я уже вижу широкие ступени, и чувствую прилив надежды, которая тут же исчезает. Рыжий мужчина стоит посреди лестницы, вытянув руку с пистолетом. Он спускает курок, а я резко разворачиваюсь, чуть не улетев вниз по лестнице.

Если я сейчас умру, то прокляну Марка с того света.

Острая вспышка боли косой линией перечеркивает щеку под глазом, но я уже вцепляюсь в гладкие каменные перила, перепрыгиваю через них и зажмуриваюсь, отправляясь в бесконтрольный полет. Вопль застревает в глотке.

Освободить сознание. Избавиться от посторонних звуков. Ничего этого нет. Представить крошечную комнатку с диваном и журнальным столиком как можно детальнее.

Бесконтрольное падение продолжается. Воздух бьет по лицу и треплет выбившиеся из прически волосы. Я уже готова смириться с тем, что разобьюсь, когда вдруг полет обрывается.

Сердце все еще бешено колотится. Я обрушиваюсь на твердый каркас дивана, а потом женский голос радостно вскрикивает:

– Тея! Слава музам! Мы так испугались!

Я не спешу открывать глаза. Чувствую прохладное дуновение ветерка открытыми руками. Музыка и шум погони растворяются, заменяясь недовольным ворчанием, но я не разбираю слова.

Все обошлось. Все действительно в порядке. Я вернулась.

– Ты цела? – Встревоженный мужской голос раздается со стороны, а потом чьи-то тонкие ручки сжимают меня в поразительно крепких объятиях.

В нос проникает шлейф яблочных духов. Лора. Она стискивает меня так сильно, что легкие сжимаются, и облегченно выдыхает, а я все-таки размыкаю веки, с трудом различая окружающую обстановку за белыми локонами Лоры, выбившимися из ее плотной косы.

Лора умещается на самом краю дивана, вцепившись в меня, и покачивает головой. Ее добрый серый взгляд внимательно скользит по мне. Эрик стоит возле стены, скрестив руки на груди. Он не напряжен, как остальные, но и без того неприятные иголки его взгляда становятся острее, когда он поджимает узкие губы. Он строго смотрит в одну