Инсайдер - Виталий Богданов

— Я оставлю залог.

— Какой?

— Полную стоимость. Триста пятьдесят рублей. Верну утром, вы вернёте деньги.

Она медленно сняла очки.

— Молодой человек, вы сейчас предлагаете мне вынести институтский прибор за наличные?

— Под залог.

— А если вы его не вернёте?

— Залог останется.

— Тогда я продала государственный прибор за триста пятьдесят рублей. Вы это понимаете?

Один студент опустил глаза в тетрадь. Второй сделал вид, что ищет ластик.

— Я не предлагаю покупать.

— Вы предлагаете мне объяснять комиссии разницу между продажей и вашим словом «залог».

Она встала и убрала калькулятор в металлический шкаф.

— Уходите.

— Мне нужна одна ночь.

— Я сказала: нет. Уходите.

Я достал пропуск базы, но показывать не стал. Лидия Семёновна уже взяла журнал выдачи и позвала следующего студента.

— Беляев. Сорок минут. Расписывайтесь.

Я вышел. Возле электрощитовой меня догнал парень с рулоном чертежей.

— Вы к Михаилу Ильичу Кацу?

— Откуда знаешь?

— Он третий месяц просит Б3-21 на ночь. Другому человеку здесь он не нужен.

— Значит, вынести его нельзя?

Парень оглянулся на дверь лаборатории.

— После вашего разговора она и журнал сама убрала в шкаф.

— Кацу тоже не даст?

— В лаборатории — даст. Под расписку и на час. На ночь теперь даже просить не советую.

Он прижал рулон чертежей к боку и пошёл вверх по лестнице.

В клуб я приехал в пять сорок две. Баянист уже сидел у сцены, положив баян на колени. Юля поставила напротив моей фамилии время и закрыла лист ладонью, чтобы край не поднимало сквозняком.

— Семнадцать сорок две. Генеральная началась двенадцать минут назад.

— Я был в институте. Пытался взять калькулятор.

— Взяли?

— Нет.

Юля посмотрела на баяниста, который ждал, не снимая рук с инструмента.

— Значит, калькулятора нет, а двенадцать минут мы потеряли. Район завтра не станет разбираться, была у вас важная причина или нет.

— Понимаю.

— Тогда не объясняйте второй раз. Встаньте на исходную точку.

Баянист начал с середины, потому что начало он уже играл дважды. Я вошёл не вовремя. Юля ничего не сказала, только ждала, пока я сам остановлюсь.

— Ещё раз, — сказал баянист.

— Сначала, — сказала Юля.

— Я начало уже три раза играл.

— Теперь четвёртый.

Он вздохнул, поправил ремень и начал.

На втором круге я почувствовал шаг раньше музыки. Не стал смотреть вниз. Юля заметила и перестала считать вслух. Поворот вышел ровнее. В конце она отпустила мою руку и сразу пошла к баянисту обсуждать темп.

— Завтра генеральная в пять десять, — сказала она, не оборачиваясь. — В четверг смотр. Сбор в четыре тридцать.

— В четверг рабочий день.

— Директор подпишет освобождение после трёх.

— Мне надо будет уйти раньше.

Юля повернулась.

— Куда?

— Пока не знаю.

— Тогда пока и уходить некуда.

После репетиции у служебного входа ждал Васька. Он держал в руках пустую бутылку из-под лимонада и всё время смотрел внутрь, будто там могла появиться ещё одна капля.

— Лёша передал.

Он протянул сложенный угол газеты. На нём было написано: «BASF, 20. Четверг, 17.40. Молочный склад. Задаток 15 сегодня».

— Лёша сам?

— Не сам. Мужик у ламп. Сказал, Лёша знает.

— Где задаток отдавать?

— Сейчас за овощами. Человек ждёт до семи.

До семи оставалось двенадцать минут.

— Пошли.

— Мне туда нельзя. Я уже один раз возле склада бегал.

— Тогда покажи издалека.

За овощным павильоном стоял мужчина в брезентовой куртке. У ног — деревянный ящик с надписью «Стекло». Когда я подошёл, он не поздоровался.

— От Лёши?

— Через него.

— Двадцать кассет. Немецкие. По десять пятьдесят. В четверг, восьмого, забираете все.

— Проверка?

— Коробки покажу. Пломбы целые. Вскрывать не дам.

— Цена на выходе?

— Двести десять.

— Пятнадцать сейчас, сто девяносто пять в четверг.

— Если не придёте до без двадцати шесть, задаток остаётся. Я жду человека до шести. Потом отдаю ему.

— Вы уже обещали другому?

— Он первый спросил. Денег не оставил.

— Тогда зачем мой задаток?

— Чтобы я до без двадцати шесть не отдал ему.

— Если дам двадцать?

Мужчина посмотрел на меня.

— Пятнадцать. Больше не надо.

Я отсчитал три пятёрки. Он не дал расписку. Вынул из кармана кассетный вкладыш BASF, разорвал пополам, на моей половине написал: «8, чт. 17.40» и поставил две буквы.

— Это что?

— Мои инициалы. Вы меня всё равно не знаете.

— А если вас не будет?

— Будет ящик. Лёша знает, у кого спрашивать.

— Мне в четверг выступать.

Мужчина пожал плечами.

— Тогда не выступайте.

— Можно в шесть десять?

— В шесть здесь будет другой человек.

Он поднял ящик и ушёл между павильонами.

В общежитии меня ждала Фира. Она сидела у вахты возле Галины Петровны и держала сетку с пустой трёхлитровой банкой.

— Я уже решила, что вы тоже считаете «после восьми» временем суток без конца.

— Что случилось?

— Миша послал. Потом передумал. Потом снова послал.

Она встала.

— Лидия Семёновна звонила ему в институт. Сказала, что к ней приходил человек с деньгами и его фамилия почему-то Громов.

— Быстро.

— У неё журнал медленнее, чем новости.

Фира пошла к выходу. Я остановил её.

— Значит, калькулятор всё-таки будет?

— Миша в пятницу сам пойдёт к Лидии Семёновне. Вам она отказала, ему даст даже на ночь: два месяца назад он нашёл в её ведомости недоплату шесть рублей сорок копеек и денег не взял. Теперь она считает, что должна ему услугу. Только вы больше туда не ходите.

— Я могу компенсировать риск.

Фира посмотрела на меня так же, как Лидия Семёновна возле шкафа.

— Вот это Миша и просил вам не говорить.

Галина Петровна за столом перевернула страницу журнала.

— Молодые люди, или заходите, или выходите. Дверь открыта, мне холодно.

Фира открыла дверь.

— В пятницу в восемь у нас. С данными. Калькулятор будет. И десятку Миша не возьмёт.

— Я понял.

Она задержалась на ступеньке.

— Не говорите ему это слово. Он потом начинает объяснять ещё раз.

Дверь закрылась.

В комнате я положил рядом две записи: восьмое ноября, семнадцать сорок — двадцать BASF; восьмое ноября, шестнадцать тридцать — сбор на районный смотр.

Между клубом и молочным