Аббарр. Песок и пламя - Хельга Воджик

– Зурри, – окликнул его Плаш. – Помни, Кот погиб не из-за тебя, а ради Аббарра. Становясь стражем, мы клянёмся защищать город. А город – это не стены и башни, это все, кто живёт в нём. Мы отдадим наши жизни за тебя, потому что ты готов спасти Аббарр. Ты теперь тоже один из золотых лепестков Стражи Цветка. Один из нас.

По щекам бистёныша скатились слёзы и, обернувшись, он кинулся на шею Плаша и уткнулся носом в плечо воина.

– Если что, Ашри терпеть не может вяленые стручки хамука, – шмыгая носом, прошептал Зурри. – Лучше много мясо и лимры. И не дари ей цветы…

– Спасибо за совет, мужик, – рассмеялся Плаш, глотая подступивший к горлу комок.

Плаш довёл Зурри до валангу Ашри, тепло улыбнулся элвинг, и та кивнула в ответ. Страж посадил малыша на седло и накрыл руку элвинг своей:

– Береги его, Пепельная Птичка, и себя тоже.

– Непременно, – пообещала Ашри. – Я сделаю всё, чтобы сберечь его.

Оставив позади стражников и привычный мир, элвинг и бистёныш пересекли Врата, ступив на Аллею Теней.

Четвёртая история моолонга: Морозная долина и Гиблые пески

«Ну и дела», – подумал Карш, спускаясь в Морозную долину.

Кончики пальцев обжигало искорками тока. Призрачная надежда шаровой молнией металась по телу. Подобное караванщик испытывал, когда, потеряв верховного дракона, выиграл партию в шархи. Он помнил это ощущение, когда ночью, в песках, ведя караван, шестым чувством ощущаешь за спиной Тень, но видишь первый луч Орта на горизонте, и сердце постепенно наполняется уверенностью, что впереди будет ещё один день.

Похожее возбуждение окутывало караванщика и на Пыльных рядах: когда среди груды хлама цепкий взгляд подмечал истинное сокровище. И разум отказывался поверить глазам, принять удачу, искал подвох… Вот и сейчас он отчаянно ухватился за ниточку, надеясь распутать клубок гибели Дхару. Но червячок сомнений упрямо твердил, что, не видя фигур и не зная противника, шансов проиграть партию куда больше. И парой монет тут не отделаться… возможно, на кону его жизнь. Но он будет осторожен, терпелив и внимателен. Все оставляют следы. Нужно лишь время. А раз так, то Карш положит жизнь, но найдёт виновных, пусть даже по одному отпечатку их дыхания!

Караванщик сжал кулаки. Тут, среди мёртвого камня, можно быть собой, можно не сдерживать ярость.

– Я найду их, Отец, и покараю! – прошипел Карш. – Сколько б песка просеять мне это ни стоило.

В порыве он со всей силы обрушил свой гнев на Энхар. Но белый камень даже не заметил кулака Карша. А вот боль, отозвавшаяся в руке, вернула караванщика в реальный мир. Туда, где кости дробил камень, а кровь испарялась на солнце, как вода. Жизнь была лишь крупинкой под колесом вечности…

Карш посмотрел на содранные костяшки:

– Всё равно найду! – упрямо прорычал он и продолжил путь.

Сколько раз на привале Отец, прежде чем начать очередную историю, говорил: «Мэй носит платье, расшитое судьбами. Шаги её рождают чудовищ, а локоны скрывают тайны. Пески хранят свои секреты, и лишь моолонг в силах унести их все. Но бойся крикливых плакальщиков. Они поедают трупы и льют слёзы. Вот только глаза их полны не сожаления, а яда. Каждый тарука несёт на своих плечах плакальщика, который неустанно клюёт его за все ошибки и грехи пути, отравляет гневом и сожалениями истерзанную плоть и разум, толкает к краю Бездны. Помнить о своих ошибках – важно, чтобы не повторить их вновь. Но чтобы продолжить путь, ты должен уметь накинуть наглазник на голову своему плакальщику».

– О чём же ты никогда не рассказывал, Отец? – прошептал Карш. – К каким монстрам угодил твой караван? За что плакальщик разъедал твою душу? И на что ты предпочитал закрывать глаза?

Всё сильнее жизнь Дхару напоминала путь моолонга. Карш сам был частицей этого пути, крупинкой, прилипшей к телу существа, плывущего через пустыню времени. Он, Критару, Стурион, оазисы Мэй и трактиры, легенды прошлого и интриги настоящего, заказы и гвары, тайны трёх домов и Северной Звезды… Сколько ещё скрыто под панцирем?

Интересно, видит ли моолонг сны о себе? О том времени, когда он был беззащитной личинкой с мягким брюшком и отчаянно стремился наверх, к свету, к мечте…

Каменный мешок ущелья не заканчивался. Ноги несли Карша по тропе, но дух парил по галерее воспоминаний. Отполированные давно ушедшей под землю рекой, белые глыбы клыками смыкались над головой. Будто не желая пропускать путника, словно укрывая свои тайны от чужака… Вот и лоскуток неба исчез, Энхар почти захлопнул пасть и последнюю часть пути караванщик шёл по чреву спящего дракона или белого пса, смотря, какому божеству вы служите и в какие легенды верите. Свет утратил власть, взор Орта не проникал сквозь камень, и в сером сумраке всё казалось старым и вылинявшим. Сиротливые камни под ногами, как птенцы, выпавшие из гнезда. Редкие стебли пустынного жалика, как руки нищего, просящего милостыню. Время высекло причудливые лики в камне, и сумрак вдохнул в них жизнь – щепотка воображения, и вот по обе стороны скалит зубы сама Тьма.

Может, всё так и было и, умирая, небесный дракон своей скорбью обесцветил мир. А может, воображение Карша сотворило эту унылую картину, выплеснув чувства караванщика.

Тени сгущались, и в какой-то момент Карш ощутил тревогу, затылком уловил чужое присутствие, словно чей-то взгляд прожигал его спину. Тхару остановился, наклонил голову и резко развернулся. Никого. Лишь ящерка серой лентой скользнула между камней.

Карш выдохнул. Он предпочитал, когда горы, перемолотые временем, песком лежат под его ногами. Больше ущелий он ненавидел разве что пещеры. Безотчётно, по-звериному. Даже в худших кошмарах он слепым котёнком блуждал в темноте подземелий. Там голос его звучал как мяуканье, босые ноги обжигал колючий холод, а руки до крови сдирали острые камни стен. Время от времени этот сон возвращался, и котёнок не взрослел вместе с Каршем, он всё так же мяукал и сжимался в комок. Страх. Липкий, тяжёлый ужас. Отчаянье. Такое же на вкус, как тогда на Лантру, когда он увидел Отца в луже крови.

Бессилие.

Дхару не говорил о прошлом и происхождении Карша. «Я увидел тебя в Яме и вытащил на песок» – вот и весь ответ. А кроме этих снов, у Карша не было больше ничего вне жизни, подаренной ему Дхару. Хорошей жизни. Да, он бист. Пусть не по крови, но по духу. Но кем он был прежде?

Снова ощущение чужого присутствия и вновь страх из потаённых глубин сна. Ползает, ищет брешь, чтоб вырваться в реальность. Каменный мешок выворачивал мир, оживляя мороки, придавая им силу, воплощая в камне, в воздухе, в самом этом месте. Карш сделал несколько глубоких вдохов, дотронулся до омэйро на груди и