Месть Аделаиды. Второй шанс для жены дракона - Елена Крамская

полу. Мои сломанные ногти скреблись по каменным плитам, оставляя кровавые полосы. «Подпиши, — прошипел он мне прямо в лицо, обдав запахом вина и чеснока, и швыряя на грубый стол передо мной свиток с заранее заготовленным «признанием» в государственной измене, — Подпиши эту бумагу, Аделаида, и, возможно, если я буду в хорошем настроении, я позволю твоему ублюдку родиться где-нибудь в убогом монастыре».

Я вспомнила, как именно в тот момент, глядя в его пустые глаза, во мне проснулась настоящая, смертельная ненависть к этому человеку, если его вообще можно было назвать человеком. И я собрав остатки сил — плюнула ему прямо в его идеальное лицо. А в ответ… в ответ он с удвоенной силой, наотмашь избил меня. Я вспомнила, как в тот момент потемнело в моих глазах, и спасительное сознание на миг покинуло меня. Я пришла в себя от обжигающе-ледяной воды, которую он вылил на мое изломанное, дрожащее тело. А затем он просто взял мою безвольную, окровавленную руку, вложил в неё перо и своей сильной рукой начал водить по пергаменту, выводя мою подпись под ложными признаниями, которые стоили мне жизни.

* * *

Я задыхалась. Мне катастрофически не хватало воздуха в этой маленькой, душной комнатке. Я судорожно хватала ртом воздух, лёжа на дощатом полу постоялого двора, но на самом деле моё сознание было там, на краю обрыва. Ледяная вода уже смыкалась над моей головой, забивая лёгкие. Я чувствовала её тошнотворный, солёный вкус на губах. Я чувствовала её пронизывающий до костей холод. Я слышала оглушительный рёв голодного моря и тот самый, разрывающий небеса рёв дракона.

Боль, которую я так долго, так старательно держала в узде, выстраивая ментальные щиты, прорвала плотину.

Она затопила меня с головой, смывая все барьеры, унося в чёрный, бездонный омут чистейшего отчаяния и ярости. Я свернулась калачиком на грубом ковре, сжимаясь в комок боли, и позволила этой ночи и …её безжалостным кошмарам поглотить меня.

Я вынырнула из темноты от собственного сдавленного хрипа.

Воздух со свистом ворвался в обожженные, саднящие легкие. Я резко села, до боли впиваясь скрюченными пальцами в жесткий ворс ковра. Было еще темно. В комнате стоял глухой, выстуживающий душу предрассветный холод. Мое платье насквозь пропиталось ледяным потом и липло к дрожащей спине, а щеки стянуло от высохших, соленых слез. Все мышцы ныли и пульсировали так, словно те призрачные плети из кошмара действительно искромсали мое тело на куски этой ночью.

Но сквозь эту фантомную физическую боль, сквозь липкий животный страх и слабость, внезапно пробилось нечто иное.

Я почувствовала жар в руках. Свирепый, пульсирующий жар, нарастающий с каждой секундой в моих руках шел глубоко изнутри, из самых костей, вскипая в венах, сметая всё на своём пути и устремляясь к кончикам пальцев.

Я медленно, с огромным трудом разлепила опухшие, тяжелые веки и опустила остекленевший взгляд вниз.

Я замерла, совершенно забыв, как дышать. Воздух в маленькой комнате внезапно стал невыносимо сухим, он начал угрожающе потрескивать, пахнуло озоном, грозой и расплавленным металлом.

Они не просто светились бледным, робким мерцанием. Мои руки горели. Они были охвачены настоящим, ревущим магическим огнем. Яркие, ослепительно-изумрудные и золотые языки живого пламени дико плясали на моих ладонях, жадно оплетая запястья и пальцы. Они срывались с них раскаленными, шипящими искрами, которые таяли в воздухе, не долетая до деревянного пола.

Огонь не причинял мне вреда. Напротив, он ласкал кожу. Он и был моей болью. Он был слезами по моему убитому сыну и моей непреклонной клятвой выжить и отомстить.

Тяжелые, рвущие душу воспоминания не сломали меня этой страшной ночью. Они сделали то, чего не смогли сделать долгие недели бесплодных медитаций и попыток найти гармонию. Эта сконцентрированная, кричащая агония ударила прямо в самое сердце моей запертой магии, и древняя плотина, сдерживавшая её годами, рухнула окончательно, разлетевшись в пыль.

Я завороженно смотрела на свои пылающие руки, чувствуя, как колоссальная, первобытная мощь затапливает меня с головой, выжигая остатки страха. Сила бурлила, рокотала в груди и требовала выхода. Это больше не был робко потягивающийся во сне зверек.

Мой внутренний дракон проснулся от моего страха и слёз. Он разорвал цепи и яростно расправил огненные крылья.

Глава 14

Тишина, воцарившаяся в замке после нашего возвращения из столицы, была хуже любого крика.

Она была вязкой, тяжёлой, насквозь пропитанной запахом невысказанных угроз и затаённой, ядовитой ярости. Каждый скрип половицы в гулких, пустых коридорах отдавался в моих ушах, как треск ломающихся костей. Мы вернулись в родные стены, но то тёплое, обволакивающее ощущение дома исчезло безвозвратно.

Мая, которая с помощью едких щелочей и слёз почти отмылась от синей краски, так и не сумела смыть с себя липкое пятно публичного унижения. Большую часть времени она проводила, запершись в своих покоях, где либо надрывно рыдала, либо устраивала визгливые истерики служанкам за малейшую провинность. Избалованная кукла превратилась в капризную, обозлённую на весь мир осу, бьющуюся о стекло запертой банки.

Гера же вела себя иначе. Она передвигалась по замку бесшумной, идеальной тенью. На её лице вновь застыла маска благородной, заботливой леди, но я кожей, каждым волоском на затылке чувствовала её взгляд. Тяжёлый, сверлящий, полный холодной, выжидающей ненависти.

Ночные ментальные атаки прекратились. Она больше не пыталась пробиться сквозь мои щиты, не рисковала получить новый магический откат. Гера оказалась умнее, чем я думала. Она затаилась и ждала, когда я расслаблюсь и сама допущу фатальную ошибку.

И я тоже ждала.

Каждую ночь я сидела на широком подоконнике у окна своей спальни, кутаясь в тёплую шаль, и до рези в глазах всматривалась в тёмную, пустынную дорогу, ведущую к замку. Моё сердце сжималось от такой пронзительной тоски и безнадёжности, что порой становилось трудно дышать. От Дейрана не было ни единой весточки.

В голове мерным, жестоким набатом стучала мысль: «Он не приедет».

Огонь, то самое дикое, животворящее пламя, вспыхнувшее в моих руках в ту ночь на постоялом дворе, угасло так же внезапно, как и появилось. Оно спряталось где-то в самых глубоких тайниках моей души, оставив после себя лишь звенящую пустоту и пугающее