Князь плесковский - Александр Владимирович Мазин

Кстати о плотниках? Как там Дедята поживает? Не перетащить ли его сюда вместе со всей бандой?

— Терпи пока. Брат скоро уйдет и поставлю тебя главным над всеми строителями.

Судя по лицу Мелоуна, это был не тот карьерный рост, к которому он стремился.

— Может лучше Гагару? — предложил он. — А куда сейчас?

— Может Гагару и лучше. Сейчас — к кузнецам здешним.

— Дело, — одобрил нортумбриец. — Сам собирался да все… — Он махнул рукой, взобрался на коня, и мы наконец-то тронулись.

В воротах не задержались: не было ворот. По этому случаю отроков в створе стояло аж трое. Они лениво гоняли местных коммивояжеров-коробейников, желавших проникнуть на территорию. Обтесывавшие полуметровой толщины бревна-заготовки для будущих стен холопы, увидев меня, прекратили работу и поклонились. Присматривавший за ними Хавур салютовал дубинкой.

«Все хорошо?» — обозначил я знаком.

Хавур дважды сжал и разжал кулак: «Помощь не требуется, справлюсь сам».

Рыночная площадь полупуста. Не из-за дождя, а потому что время такое: всем есть чем заняться. Придет зима, народу тут будет: не протолкнуться. Так говорили.

Посреди площади чернели два мокрых идола. Один, кажется, Волохов, другой — непонятно чей. Надо бы предложить своим Тора поставить. Да вытесать покрупнее, чтобы было понятно, кто есть кто.

О! Еще Перун нужен. Я же теперь варяг, некоторым образом.

Народ плесковский уступал нам дорогу, кто-то приветствовал, кто-то нет. Я к отсутствию почестей относился спокойно. Порядок есть, довольствие поступает, авторитет тоже со временем наберется.

На лугу мои гоняли молодых. Погода пофиг. Враг солнечных дней ждать не будет.

Под навесом будущие конные лучники мастерили стрелы. Тоже правильно. Луки воды не любят.

— Давай Измора возьмем, — внезапно предложил Мелоун. — Измор в кузнечном деле разбирается.

Интересно, есть такая отрасль, в которой не разбирается бывший варанг?

[1] Скоген Лифер — Ирландия.

Глава 11

Глава одиннадцатая

Дела кузнечные и таможенные

Я полагал, что шарю в процессе. Как-никак первым, кого я встретил, был именно кузнец. И я думал, что примерно представляю, как здесь работают. Закинуть в яму болотную руду с древесным углем и разными добавками, дождаться, когда руда превратится в крицу чрезвычайно грязного металла, а потом лупить по этому металлу день и ночь до тех пор, пока количество дряни внутри снизится до допустимого для изделия. Например, гвоздя или топора. Чтобы выйти на уровень полосы, мало-мальски пригодной для изготовления меча, колотить по слитку приходилось долго. Очень долго. Месяцы. Но все равно этот клинок надежностью не отличался. Кузнец, который брал за основу, например, свейское сырье, добивался результата на порядок быстрее и результат этот тоже был качественно лучше. Так что мечи из болотного сырья в той же Ладоге ковали исключительно для демонстрации мастерства, предпочитая топоры, наконечники копий и тесаки. Кому нужен клинок, который меч вроде моего Вдоводела попросту перерубит. Если тот не сломается сам. Или не погнется. Вооружать таким дружинников — да ну нафиг.

Я ошибался. Металлургия в моем городе была вполне современная. В смысле, подстать веку. Оба моих спутника это подтвердили. Но главным доказательством была как раз готовая продукция. Оказалось, ковали здесь оружие интересное и весьма неплохое. Учитывая качество местной руды, речной да болотной, так вообще превосходное. И даже мечи вполне отвечали стандартам гвардейцев какого-нибудь нортумбрийского барона. Местные кузнецы, целых шестеро мастеров плюс несколько подмастерьев при каждом, ухитрялись выделывать из здешней речной-болотной руды мечи, дюжину которых я вот просто сразу купил для будущих моих отроков. И не поскупился, потому что процесс и впрямь был трудоемким. Чтобы добиться более-менее чистого металла, молотобойцам приходилось изрядно попотеть. И даже после этого здешнее железо было далеко от совершенства. И решили эту проблему здешние кузнецы приметно так же, как франкские. Наваривали на железные клинки полоски очень твердой и при этом очень хрупкой стали. Этакий сварной булат для бедных. И пусть до франкских лучших здешним было как пешком от Пскова до Парижа, но это были именно мечи, а не тесаки типа франциски. Да, по трудоемкости такой меч был раз в десять затратнее, чем работа моих кузнецов на Селунде, ну так и руда здесь — не чета свейской. И, что самое важное: она добывалась здесь и завозить ее извне не требовалось.

Лучшие здешние мечи ковал папаша Куяна, ратника, которого нагнул Вихорек. Я приобрел у него восемь клинков и еще один получил в подарок. Еще два купил у у его коллег. Приобрел по ценам Новгорода, что было на треть выше, чем здесь в Плескове давали новгородские купцы. Двенадцатый меч я получил от всей кузнечной общины — в счет дани. О будущих поставках мы тоже договорились. Теперь четверо мастеров будут работать исключительно на меня. Плесковская экономика от этого не пострадает. Эти четверо раньше работали исключительно на экспорт. Я бы и десятерых зарядил. У нас в загашниках полно оружия, требующего ремонта. А еще расходники, вроде наконечников стрел, и всякое вспомогательное вроде конской упряжи и корабельных гвоздей.

В общем, расстались мы с мастерами весьма радушно. А я решил кузнецами не ограничиваться, а обследовать еще пару тройку местных «промышленников»: кожевников, гончаров… Но тут, к сожалению, работать напрямую не вышло. Если кузнецы были народом самостоятельным, то, например, кожевники,,чье производство из-за крайней вонючести тоже располагалось наособицу, о самостоятельности могли только мечтать, поскольку работали «в кредит» и были в вечном долгу у одного из плесковских старейшин: боярина Жировита. О чем мне с грустью поведал старший над кожевенным цехом с по имени Комяка. И намекнул, что готов с осени, когда текущий договор закончится, уйти «под меня» на тех же условиях. Я обещал подумать. Мне надо было посоветоваться со Ставом. Если этот Жировит — за нас, то пусть жиреет. А если против, то обеспечу ему диетическое финансовое питание.

Отпустив Стега работать по специальности, я вместе с Мелоуном поехал к пристани. Ожидаемо обнаружил здесь брата.

— Пять дней, — озвучил мне Медвежонок время готовности к походу. — Завидуешь, конунг?

Я только хмыкнул.

— Ты там присмотрись, брат, как нынче на Селунде живут, — попросил я. — Беспокоюсь я за нашу родню.

— Пустое, — отмахнулся Медвежонок. — Матушка с Аслауг дружит, да и родня у нас сильная.

— И все же! Сам знаешь, как бывало.

— Добро. — И, подмигнув, — А был бы ты