Кисельные берега - Василий Анатольевич Криптонов

Диль исчезла. Я вдохнул с наслаждением тёплый утренний воздух. Уходит лето… Всегда так жалко его, будто жизнь заканчивается. Не знаешь, доживёшь ли до нового, а ведь и нового мало будет… Листья желтеют, опадать начинают, ветерок уже такой, не слишком ласковый дует.

Впрочем, к удавам минор! Это во мне всего лишь лень говорит и нежелание работать с сентября по май. Но сконцентрируемся на позитиве: работу я люблю, и не так уж её много. Да и вообще, в академии весело. Прорвёмся!

Диль вернулась спустя минуту.

— Доктор жив, всё хорошо. Ходит голый по дому и разговаривает с господином Акиньшиным.

— Госпо… Что⁈

— Господин Акиньшин тоже голый.

Диль развела руками. Я, ругнувшись вполголоса, ускорил шаги.

Глава 10

Такие вот меамуры

Призраки, хоть и инопланетные, худо-бедно понимали правила и каноны, посему активные действия предпринимали исключительно по ночам, а днём отсыпались. Подойдя к дому, я заметил новые следы потусторонней активности: дом был обмотан туалетной бумагой. Рулоны разворачивались с крыши, падали на землю и тянулись до забора. Выглядело так, будто меня подвергли остракизму местные жители, но в этом мире подобные флешмобы были не в ходу, так что оставалось грешить на призраков.

Я в немом восхищении с ноткой ужаса постоял перед местом, которое совсем недавно было моим домом.

— Господин Соровский, Александр Николаевич? — послышалось сзади.

— Да, я.

— Вам письмо. Не соблаговолите ли зайти как-нибудь на почту и сообщить новый адрес? Я как увидел, что до вас корреспонденция, так и озадачился. О несчастье с домом-то весь город знает, и что вы ныне не проживаете…

Почтальон, какой-то квадратный, как из разного размера коробок составленный дяденька лет сорока, протягивал мне конверт. Я забрал его, взглянул на левый верхний угол. А, Михей, Владивосток.

Мы с гомункулом продолжали вести переписку умеренной активности. Бывший мертвец, казалось, чем дальше, тем больше восхищался жизнью. Его радовал процветающий Владивосток, он с ума сходил по кораблям, даже купил себе лодку и частенько выбирался на ней в море с женой и детьми. В последнее время полюбил собирать грибы.

Активно звал меня в гости в каждом письме, а я отвечал неопределённо. Как ни странно, авантюра с полноценным переездом казалась менее хлопотной, чем заезд в гости. Может быть, потому что «гощение» подразумевало возвращение, а я очень хорошо помнил, что это такое — путь на поезде во Владивосток. Я за свою жизнь перенёс этот кошмар дважды (второй раз — в обратном направлении). Удваивать этот опыт не было ни малейшего желания. Вот закончит Сицкий свои вокзалы нового типа для телепортирующихся через Ничто — тогда можно будет в гости наведываться. Хоть раз в месяц, если будет на то желание принимающей стороны. Впрочем, надо ещё посмотреть будет, как всё станет работать. Вдруг плохо.

— Спасибо, — кивнул я почтальону. — А насчёт адреса… Если вас не затруднит, черкните там самостоятельно, чтобы Фёдору Игнатьевичу всё приносили. Соровскому, знаете ведь?

— Как не знать! — обрадовался почтальон. — Извещу, запишем. Хорошего вам дня, господин Соровский.

Проводив его взглядом, я толкнул калитку и по шуршащей бумаге пошёл к дому. Вокруг двери бумагу оборвали. Дверь, после того как её выбила Диль, не запиралась и вообще висела косо — одна петля частично выдралась из косяка и почти не выполняла своих функций, а вторая, огорчившись от повышенной нагрузки, постепенно деформировалась. Всё как у людей…

Открылась дверь со скрежетом, от которого на душе сделалось тяжко, но я взял себя в руки. Вошёл в разорённую прихожую с валяющимися на полу шляпками, куртками, пальто и шубами — призраки разорили гардероб. Нет, я, конечно, не ксенофоб, но наш, родной французский полтергейст после всего этого уже вспоминается с нотками ностальгии. Тот так дико не лапсердачил. Правда мы ему толком раскрыться не дали…

Из гостиной доносились голоса:

— Вы, господин Акиньшин, меня, конечно, извините, да только говорите вы форменные глупости. И сами же это прекрасно сознаёте, если судить по бегающему взгляду.

— Как вы смеете! Я — аристократ! У меня не может бегать взгляд, он всегда прям и твёрд!

— Да-да, вот он прямо и твёрдо у вас и бегает.

— Мы с господином Соровским одного сословия, и я посему имею первостепенное право…

— Что же вы такое говорите, господин Акиньшин! Сословие какое-то, к чему это всё… Ох, не хотел я говорить, а всё ж таки скажу: вы в чужую частную собственность вторглись, не имея на то ни разрешения, ни основания. Тогда как я здесь живу. У меня и документ имеется, вот, полюбуйтесь, зачем я в комнату и ходил. Видите? «Проживает в доме нанимателя по адресу…» Так что находиться здесь я могу совершенно законно. И так же законно могу вас отсюда попросить. И даже полицию вызвать, сообщив им о вашем неподобающем поведении, господин Акиньшин.

Я, тихонько ступая по шубам, вошёл в гостиную. Оппоненты стояли друг против друга. К счастью, уже одетые. Только на волосах блестело досыхающее «молоко».

К доктору я уже попривык, а вот помолодевший Акиньшин удивил. Черты лица, конечно, узнавались, однако добрых двадцать килограммов лишнего веса улетучились. Я бы сказал, что передо мной некий внезапно объявившийся блудный сын господина Акиньшина.

— Ни о какой полиции не может быть и речи! — возмущался «блудный сын». — Что вы себе позволяете⁈ Я знаю Соровских не первый год! Эти люди никогда не стали бы возражать! Их доброта известна по всему миру, они единого раза не отказали в помощи страждущим! Но вы, якоже тать в нощи…

— Яко день Господень, господин Акиньшин, извольте договаривать. Мы хоть и не аристократического сословия, а тоже кой-что читали, да-с!

— Вы… — начал было я вмешиваться в ситуацию, но тут послышались шлёпающие шаги, и я вынужден был повернуть голову.

Со стороны чёрного хода на меня уверенно шла молодая женщина, будто бы вырвавшаяся со съёмок рекламы молочка для тела. Из одежды на ней было одно лишь полотенце, в которое она завернулась, причём, кривенько. Край задрался, обнажая чуть больше, чем мне следовало видеть. Собственно говоря, мне вовсе не следовало видеть эту женщину в полотенце. Зато я сразу понял, почему Акиньшин на ней в своё время женился. До сих пор это было загадкой — в женщине не было ничего привлекательного ни физически, ни духовно. Сейчас же