Кисельные берега - Василий Анатольевич Криптонов

— И всё же — прислушайтесь к ним. — Тульпа самым наглым образом прикоснулась к моему плечу. — Признайте, что пять лет назад вы приняли решение, которое лишь отсрочило решение проблемы. И знали об этом уже тогда. Пришёл час исправлять ошибки.

Визит не занял часа. Когда я вышел за ворота, извозчик обнаружился неподалёку — спал на козлах, низко надвинув шляпу на глаза. Я хлопнул его по коленке, тот встрепенулся.

— А⁈ А, барин… Куда теперь?

— Давай к дому Соровских.

— Это куда каменюка упала?

— Нет! А впрочем… Да, давай туда. Там посмотрим.

— Барин?

— Ну?

— А тут что, живёт кто-то? Сколько проезжал — как будто пустой дом стоит. Аж жуть разбирает.

— Живут, — поморщился я. — Если можно назвать такое жизнью. Поехали.

Пока ехали, я немного успокоил взвинченную нервную систему. Ситуация, конечно, сложилась… И что с ней делать — совершенно непонятно.

— Диль! — позвал я.

— Да, хозяин? — появилась рядом фамильярка.

— Насколько ты погружена в ситуацию с Зиновьевым?

— Эм… Твои дети были у него в гостях, призванные магией Ананке?

— Неглубоко… Ладно, слушай.

Я рассказал обо всём, что видел и слышал. Диль внимательно выслушала и пожала плечами:

— Так что тебя беспокоит, хозяин? Скоро всё само уладится. Детей он не отобьёт, как бы ни старался. Разве что пропишет это на бумаге и сожжёт… Но он только чтобы залучить их к себе один раз потратил столько энергии, что к тебе упал метеорит. Любовь будет стоить ещё дороже, особенно затмевающая любовь к родителям.

— Да я за эту сторону не переживаю. Мне грустно оттого, что я собственноручно устроил токсичные созависимые отношения, которые вот-вот приведут к трагической развязке. И пусть оба участника этих отношений не вызывают у меня симпатий, и так им обоим и надо, но… За всё время, что я… тут… ещё никто не был наказан столь страшно и безнадёжно. Мне не нравится.

— А Назимов?

— А что Назимов? — Я пожал плечами, вспомнив оскандалившегося ректора академии на Побережной.

— Он так и сидит в тюрьме.

— Ну так он себе честно наскрёб и честно сидит. И у него там каждый день миллион шансов увидеть Бога. А у Зиновьева таких шансов нет, он погребён в себе. У тульпы их и вовсе никогда не было…

Диль с минуту молчала, потом тихо произнесла:

— Хозяин, ты позволишь мне высказать правдивую, но неприятную вещь?

— Валяй.

— Когда любую проблему можно решить так, чтобы все остались, в целом, счастливы, а негодяи получили по заслугам и их не было жалко — это называется «детство». Чтобы повзрослеть, необходимо принять, что не каждому дано, как ты говоришь, «увидеть Бога». И даже не всем нужно…

— Хочешь сказать, что у нас меняется жанр?

— Может быть. Всё когда-то меняется. Даже мы, фамильяры, не остаёмся неизменными.

— Грустно как-то.

— Что поделаешь.

— Вот я тебя и вызвал, чтобы ты прикинула, что можно поделать. Может, изъять тульпу и вернуть в тюрьму?

— И сколько проживёт человек, у которого отобрали то единственное, что он любил?

— Да что ж такое…

— Не всё заканчивается хорошо, хозяин. Не всё можно спасти.

— Давай поспорим.

— Со мной⁈

— Угу. На выходной. Я ставлю на то, что в итоге эта ситуация разрешится максимально позитивно каким-то совершенно неожиданным образом, и не надо будет никого жалеть.

— Неделя выходных, — подумав, предложила Диль.

— Неделя так неделя. А что получу я?

— Ты не выиграешь, хозяин…

— И всё же?

— Что я могу предложить? Я и так в полном твоём распоряжении.

— Будешь неделю ходить с хвостом и ушками и в каждой фразе употреблять «ня».

— Хозяин! Это совершенно не вписывается в мой стиль и образ!

— Но ты ведь ничем не рискуешь?

— Да, но… Но зачем тебе такая дикая фантазия?

— Сам не знаю. Но, может, это будет весело…

Тут экипаж остановился, и кучер крикнул:

— Приехали, барин! Экая тут оказия!

Перед тем как выйти, я выглянул в окно, и у меня отвисла челюсть.

Призраки зря времени не теряли…

Глава 9

Свобода, гарантированная конституцией

Шесть лет. Шесть прекрасных, можно даже сказать, тучных лет мы прожили в этом доме. Полюбили его всем сердцем… Или сердцами? Пусть будет душами. Душа ведь всяко главнее сердца.

И вот теперь я стоял перед ним и понимал: это конец дома. Конец эпохи. Второй раз в эту реку войти не получится. Даже если мы сумеем устранить призраков, дом уже не станет прежним как минимум в моих глазах, видевших весь этот кошмар, места которому не должно быть под солнцем человеческим.

Наша с Танькой кровать стояла на крыше. Разорванный матрас растянулся на заборе. На газоне перед домом, по ощущениям, стадо слонов устроило чаепитие в честь успешного окончания какой-то слоновьей школы. Вся посуда — разумеется, побитая, — валялась тут.

Всё это великолепие окружала жёлтая матерчатая лента, по которой тянулись чёрные буквы: «Не входить! Опасная зона. Магическая управа».

Ну, зная, что управа — магическая, можно было предположить, что лента — всего лишь намёк для умных. А для тупых наверняка стоит какое-то дополнительное заклинание.

— Может, в другое какое место, барин? — предложил извозчик.

Сочувствие в его голосе было не казённым. Он прекрасно понимал чувства человека, который смотрит на руины своего дома. Ну ладно, пока не руины… Однако есть ощущение, что призраки на этом не остановятся.

— Нет, — сказал я.

— Уверены? А то денег-то достатно дали…

— Езжай с богом, спасибо тебе.

— Ну, как прикажете.

Сначала я услышал скрип и цокот копыт, удаляющиеся от меня, потом примерно такие же, но — приближающиеся. Обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть выходящего из экипажа Борю Муратова.

— Александр Николаевич! — воскликнул тот, направляясь ко мне. — А я как чувствовал, что вас тут найду. Вы за ленту не заходите, пожалуйста, там сигнальные заклинания выставили, в управе тут же тревога поднимется.

— Догадался.

— Прошу прощения, на всякий случай сказал.

— Чего в управе говорят?

Муратов буквально побледнел от злости. И зацедил сквозь зубы:

— Говорят! Они там именно что только говорить и горазды! Меня просили вам ничего не рассказывать, однако