Кисельные берега - Василий Анатольевич Криптонов

я считаю себя вашим другом, поэтому не буду скрывать правды. Уничтожение полтергейстов даже в отдалённых планах не стоит! Месту действительно присвоят статус аномалии, поставят основательную ограду и будут формально изучать. В действительности, разумеется, никто ничего изучать не будет, а будут просто бояться и писать наверх отписки.

— Ну, чего и следовало ожидать. Доктор как?

— Касаемо вашего дворецкого. Жив! Здоров! Полностью обследован, никаких проблем. Возраст установлен приблизительно в районе тридцати лет, может, чуть больше, но никак не меньше.

— Выпустят его когда?

— Если не пнуть, Александр Николаевич, то и вовсе никогда не выпустят. Доктор сейчас переживает крайне непростые времена. Будучи сам психиатром, он столкнулся с ужасающим к себе отношением. Пока сидит тихо, никто на него внимания не обращает. Начинает возмущаться и чего-то требовать — сразу говорят, что на психику повлияло купание в инопланетном «молоке» и что-то записывают. Так что пинать необходимо снаружи.

— Ну, поехали, попинаем, что ли. Настроение ни к чёрту, хоть какое-то доброе дело сделать…

— Едем, разумеется. Но, Александр Николаевич, я хочу, чтобы вы знали: я не сдался. И сутки неполные с нашего расставания прошли не даром. Я отыскал господина Нестерова.

— Кого?..

— Если вы помните, когда мы работали с полтергейстом в библиотеке…

— А, да. Припоминаю.

— Ну так вот. И вся, в принципе, команда в сборе! Мы готовы сражаться.

Тут послышался новый голос:

— И на меня можете рассчитывать.

Я повернул голову и увидел соседа, господина Акиньшина, который когда-то давно приходил ко мне ругаться из-за поведения профессора Сицкого.

— Я тоже спиритуалист, Александр Николаевич. Мало-мало что-нибудь да умею. Как говорилось у великого Гомера: «Сила и слабых мужей не ничтожна, когда совокупна».

— Опять Гомер, — вздохнул я, но тут же заставил себя улыбнуться. — Спасибо вам, господа!

— Относительно меня — так вовсе не за что, — покачал головой Акиньшин. — Мне намекнули, что весь квартал расселять будут. Нет уж! Я не работяга какой-нибудь, чтобы как ветер в поле носиться. Я за своё постою!

И господин Акиньшин воздел к нему увесистый кулак.

* * *

В магической управе я оказался второй раз в жизни. Первый был пять лет назад, в качестве заключённого. На выходе приходилось подписывать кучу бумажек, так что впечатление осталось неприятное. И сейчас оно подтвердилось.

Контора являла собой худшее, что можно было взять из моего мира. А именно — офисное помещение, забитое людьми, озабоченными лишь своими карьерными перспективами, либо отсутствием оных. Соответственно, лица делились на два типа. Одни горели энтузиазмом делать всё, что угодно, без малейшего подключения ума, лишь бы было. А другие смотрели на тебя с выражением типа: «Ну и чего ты припёрся? Не видишь, у нас обед!»

Про обед — это я фигурально. Мы приехали под конец рабочего дня.

— Поймите, Александр Николаевич, — завывал дяденька лет сорока, напрочь лысый, в сером костюме. — Поймите, господин Снуль нам очень важен!

— Почему?

— Мы проводим исследования!

— Какие?

— Н-не могу сказать…

— А вы попробуйте, вдруг получится.

— Важные исследования, Александр Николаевич.

— Евгений Маркович, человека нельзя, как вещь, держать в кладовке по принципу «вдруг когда-нибудь пригодится». Я знаю, что никаких исследований вы не проводите, вы знаете, что никаких исследований не проводите. Верните человеку свободу, гарантированную конституцией.

Лысый понурился и бросил на Борю быстрый взгляд исподлобья.

— Вам, господин Муратов, следовало бы определиться, на чьей вы стороне.

— Я на стороне чести и достоинства! — ответил Боря, вскинув голову.

— Ваша карьера…

— Моя карьера рухнула в тот самый миг, когда я поступил на эту службу, и вам нечем меня устрашить. Я смирился с тем, что закончу жизнь таким же никому не нужным бюрократом, как вы.

Евгений Маркович от неожиданности моргнул. Секунд пять ему понадобилось, чтобы собраться, потом выдал:

— Чтобы стать таким, как я, вам придётся подняться гораздо выше, нежели вы сейчас!

Боря фыркнул. Наверное, этот конкретный бюрократ всё-таки не являлся его начальником. Хотя я уверен, что напакостить сможет, если захочет. Портит людей такая нездоровая работа, что ни говори.

Однако первый бастион мы взорвали и перешли ко второму. Евгений Маркович начал заваливать ближайшую ко мне часть своего стола бумагами, одни из которых мне было необходимо подписать, а другие — заполнить. Последние были преимущественно вовсе чистыми. На них мне предстояло изливать пространные заявления и гарантийные письма.

— Число лучше завтрашнее ставьте, — похоронным тоном посоветовал Боря. — У них через полчаса рабочий день закончится…

— У нас, господин Муратов, — поправил Евгений Маркович. — У нас. Не отделяйтесь.

Я повертел в руке перо, отложил его и посмотрел на оппонента.

— Послушайте, я, признаться, не очень хорошо умею открывать двери ногами. Не то чтобы силы духа не хватало, а как-то, знаете, неприятно. Чрезвычайно развитая эмпатия мешает, да ещё это постоянное назойливое желание видеть в людях человеков разумных…

— К чему вы ведёте, Александр Николаевич?

— К тому, что выбирайте, с кем бы вам больше хотелось пообщаться вместо меня: с господином Серебряковым или с Елизаветой Касторовной?

Ни один из вариантов, судя по вытянувшемуся лицу, Евгению Марковичу не понравился.

— Александр Николаевич, да что же вы такое говорите…

— Вы человека против воли удерживаете взаперти. Как по-вашему, ставит ли это вашу контору в некое весьма уязвимое положение? Мне кажется, ставит, да ещё как. А вы ещё и препятствия чините. В общем, решайте. Либо я сейчас выхожу отсюда с доктором, либо завтра сюда придёт кто-то, чьи действия вам очень не понравятся.

Мы вышли из управы с доктором.

Доктор раньше не был особенно толстым, однако комплекцией обладал всё же уверенной и в основном не за счёт мышц. Внезапное омоложение оказало на него также эффект липосакции. Штаны раздувало ветром, будто паруса, рубашку тоже трепало так, словно вот-вот унесёт.

— Приодеть бы вас, — заметил я. — Завтра, думаю, займёмся…

— Спасибо вам, Александр Николаевич. За всё. За доброту вашу ко мне безграничную.

— Ладно, ладно… Борис Феофанович, а у вас неприятностей не возникнет из-за всего этого? Всё же вели вы себя там…

— Какая разница? — беззаботно отозвался Боря. — Если неприятности обрушиваются на тебя из-за правильного поступка, значит, так тому и быть!

Он свистнул извозчика и уже через минуту испарился из виду.

— Доктор, — сказал я, высматривая ещё одну повозку. — Вы