Студент: Перевод Стрелок - LikanTrop

Видя, что я ничего не говорю, а лишь задумчиво смотрю в его сторону, Лазарь истолковал это по-своему. Сделав трагичное лицо, мой компаньон озвучил то, что, по-видимому, боялся сказать раньше:

— Слава, если надо увеличить вашу долю в нашем предприятии, то давайте обсудим. Но вообще-то… это же наше общее дело! Мы таки не можем пойти на условия этого мерзавца Котова!

— Не переживайте, Лазарь Моисеевич, не пойдём, — допив остатки кофе, я поставил пустую чашку на ручку кресла и, потерев переносицу, добавил: — Дайте мне день-два. Эту историю надо обмозговать хорошенько. Пока занимайтесь делами, продавайте остатки компов. Когда, к слову, деньги будут за прошлые?

— День-два… Надо будет заказать наличку.

— Вот и занимайтесь. У нас есть что продавать, — кивнул я. — Насчёт же расширения моей доли — поговорим, когда решим наш вопрос. Есть у меня кое-какой ресурс, который я мог бы инвестировать в наше предприятие дополнительно. Вот и обсудим условия. Но позже.

В прихожей раздался звонок — настойчивый, требовательный. Я поднялся на ноги, а Лазарь, втянув голову в плечи, почему-то с испугом уставился на дверь. Видимо похмелье.

— Пока работаем, как работали. А это, наверное, за вами Алексей приехал. Ботинок у меня на ваш размер, к сожалению, нету, так что поедете в тапочках, — я сунул руку в карман спортивных штанов, вытащил две смятые сотенные купюры и протянул мужчине. — Вот! Может, заскочите куда и купите обувь временную. Не Италия будет, конечно, но ничего, походите в советском.

Лазарь неловко взял деньги, глядя на них так, будто они были из другого мира, и снова тяжело вздохнул. А я уже шёл открывать дверь, чувствуя, что день только начинается и впереди меня ждет ещё много интересного. Надо в к Паше с братом заехать.

6 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Напольные часы ритмично тикали в тишине кабинета, и лишь изредка откуда-то со двора доносились обрывки мужских голосов, смешанные с одиноким хлопком автомобильной двери. Паша Чёрный сидел во главе стола, привычно развалившись в кресле, я притёрся с другой стороны стола чуть сбоку на кожаном пуфике, а Вова устроился немного в стороне, возле массивного глобуса — передвижного алкогольного бара, доставшегося нам по наследству от Хромого. Как и весь этот дом, собственно. Запах старого дерева и табака плотно осел в портьерах, создавая деловую атмосферу.

Я только что рассказал своим компаньонам о ситуации с металлом и Котовым. Про компьютеры упоминать вслух не стал — этого Черному знать совершенно незачем. А вот взгляд опытного урки на ситуацию с зарвавшимся пролетарием мне был необходим: потому как самому на ум, как поступить с этим выскочкой Котовым, пока что ничего путного не приходило.

Ну не валить же его в самом деле? Не любил я это дело. Да и время не то. Опять же, чтобы поступать столь радикальным образом, надо точно знать, кто займёт его место. Это раз. И находиться с этим человеком в хороших отношениях — это два. Я постучал пальцами по подлокотнику, обдумывая варианты. Тишина затянулась.

— Может, поговорить с ним жёстко? — нарушил молчание Вова, почесав затылок. Голос его звучал неуверенно. — У тебя же есть друзья по этой части с Балашихи. Ржавый вроде, да?

— Ржавого вчера похоронили, — флегматично пожал я плечами и зачем-то поправил манжету рубашки. — Теперь там Вова Футболист рулит. Но это не вариант. Точнее, попробовать можно, но хрен его знает, как он поступит? А если у него в корешках менты есть? Подтянет к схеме за долю генерала какого, и в итоге вместо того, чтобы продавить директора, они нагнут нас. Я бы так и поступил на его месте.

— Так может, заплатить? — затянулся сигаретой Паша. В полумраке кабинета огонёк на секунду осветил его жёсткое лицо с глубокими складками у губ. Увидев мой вопросительный взгляд, он пояснил, выпустив струю дыма к потолку: — Ну филки же, он их не в банк попрет? У меня умельцы есть, проследят до хаты. А потом ломанут. Возьмут своё обратно, тихо-гладко.

— А если он во всём человека нашего обвинит? Мол, это он навёл, и ещё бабок потребует? От обиды хотя бы на ситуацию сложившуюся. Он же и так нас держит за яйца, а тут, когда мы ему деньги отдадим, вообще без вариантов останемся. И что тогда? — покачал я головой, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Мы так к нему и будем лазить каждую ночь потом?

Я помолчал немного в задумчивости, уставившись в потёртую поверхность стола. В голове вертелись какие-то обрывки планов, но ни один не казался годным.

— Надо его напугать так, чтоб он даже не думал к кому-то другому обратиться. К ментам тем же, — продолжил я, поднимая глаза на товарищей. — Кто у нас самые страшные бармалеи?

— Воры, — не думая ни секунды, ответил Паша и погасил окурок в пепельнице с таким видом, будто приговорил кого-то к смерти.

— Чекисты, — подумав немного, добавил Вова и хмыкнул, явно что-то вспомнив.

Помолчали. Тишина снова наполнилась тиканьем часов, и вдруг Паша хлопнул ладонью по столу, заставив нас обоих перевести на него взгляды.

— К слову об этом, — прервал он минутную тишину. — Мне тут помощник прокурора звонил. Встречу на обед в «Афродите» прокурор забил. Я это к чему — неделя-то не прошла. По ходу, случилось чо-то.

— Прокурор, говоришь? — я замер, и внутри будто что-то щёлкнуло. Какая-то мысль вильнула у меня в голове хвостиком, но я никак не мог за него ухватиться. Такое бывает: вроде что-то придумал, вот-вот поймаешь, а оно ускользает, как рыба в мутной воде. Я потёр переносицу, пытаясь выловить ускользающую идею.

— Слав? — голос Паши вывел меня из ступора.

— А? — я вынырнул из мыслей, идея так и не оформилась, оставшись в сознании смутным образом. — Ну а от меня ты чего хочешь, Паша? Съезди, поговори, потом обсудим.

Я повернул лицо в сторону Вовы:

— Брат, ты парней подобрал на обед в ресторан?

— Да, с часу там сидеть будут. Рома и еще один. Я им твой домашний на листок записал, — он кивнул, и в голосе его послышалась