Быль или небыль - Рита Хоффман

И он почему-то поверил ей.

– На свою беду поверил, – проворчал черт и хлопнул ладонью по воде, чтобы не видеть больше собственное отражение.

Хромая, он пошел вдоль берега, пытаясь упорядочить мысли.

Агриппа ничего ему не обещала. Просто позволила жить в своем доме, помогать по хозяйству, кормила его, даже пыталась чухать пузо, вот только черт это сразу пресек. Сказал, что ему неприятно, но на деле же… Приятно, слишком приятно!

Пока он разбирался с нахлынувшими странными чувствами, нескладная девчонка превратилась в девицу, а черт и не заметил – больно уж короток человеческий век. Опомнился, только увидев на пороге сватов, а затем и жениха.

– Червяк скользкий, – бормотал черт, загребая копытами влажную землю. – Ни кожи, ни рожи…

Бубнил под нос, но понимал: жених Агриппы хотя бы человек, а он – тварь нечистая, рогатый уродец со свиным пятаком. И ведь никогда прежде ему не приходилось думать о том, что черти в чем-то хуже людей, а теперь!..

Он сел на камень и закрыл морду ладонями.

Уйти бы, вот только куда? А если без Агриппы он одичает, превратится в злобную тварь, зазывающую путников в трясину? Но и в дом возвратиться черт не мог: там муж ее был, статный, высокий и, как бы ни хотелось ему думать иначе, красивый, зараза.

Черт встал с камня, снова подошел к речке, опустился на колени. Уставился на опротивевшую рожу, поджал губы.

– Уродом был, уродом и помрешь, – прошипел он отражению.

По меркам чертей он не так уж и плох. Хромой? Так почти все хромые! Все, кто упал. Хвост длинный, кисточка на конце густая, рожки острые, пятачок розовый, симпатичный. И вихрем он обращаться может, и людей на всякое подговаривать, и дымом обращаться. Мог бы найти себе невесту среди своих, да только…

– …Только другой мысли заняты, – прошептал черт и распластался на берегу, погрузив морду в воду.

Сколько так пролежал – неизвестно, а очухался, услышав до боли знакомый голос:

– Ты там утопиться решил?

– Это не так просто оказалось, – откликнулся черт.

– Так надо было поглубже зайти.

– О твоей доброте в моем племени будут слагать легенды.

Агриппа потянула его за хвост и выудила из воды. Поставила на копыта, привычным жестом стряхнула воду с лохматой морды. И глаза ее, эти глаза!.. В самую душу глядели. Будь у чертей душа, конечно.

– И чего пришла? – проворчал черт, старательно отводя взгляд.

– Так тебя искала. Давно, думаю, не видно этого пятачка.

Она легко надавила на его нос, под шерстью разлилось предательское тепло. Черт отмахнулся, попятился, больная нога подогнулась, и он завалился на спину. Вставать не торопился, лежал, глядел в небо. Такое же синее, как глаза Агриппы.

Не растерявшись, она улеглась рядом, закинула руки за голову. Ветер касался ее волос так нежно, будто тоже был к ней неравнодушен, и черт прекрасно его понимал.

Молчать с ней всегда было приятно: они вместе занимались домашними делами и могли за день ни словом не обменяться, а ощущение было, будто даже в тишине они становились ближе. Или так казалось только ему.

– Агриппа?..

– М?

Черт перевернулся набок, склонился к ее лицу, почти касаясь пятачком кончика ее носа.

– Поцеловать тебя страсть как хочется.

Такую оплеуху она ему дала!..

Черт покатился по берегу, упал в воду, встал на четвереньки и униженно глядел на Агриппу, уже стоявшую на ногах. Ее лицо побелело, как полотно, губы сжались в тонкую линию.

– Сколько еще раз тебе говорить? Не смей даже думать!..

– Да не могу! Не могу я не думать! – заорал черт, вскакивая на копыта. – Куда бы ни пошел, чем бы ни занимался, все время о тебе думаю! Только твое лицо вижу! В печь меня брось, сердце вырви, а все одно любить тебя буду!

– Не можешь ты любить, – отрезала Агриппа.

– Ненавижу тебя порой, – горько сказал черт. – И себя ненавижу за то, что никак уйти не могу.

Не знал он, что может такую боль испытывать. Нутро горело, дыхание перехватывало, но он все равно смотрел на нее и готов был ей в ноги броситься, лишь бы не видеть больше этого отвращения в любимом взгляде.

– Я ношу дитя от Мироша.

И птицы перестали петь, и шум реки пропал – только звенящая пустота вокруг. Черт покачнулся, тряхнул головой, неловко переступил с копыта на копыто и осел. Агриппа сделала было шаг к нему, но он выкрикнул:

– Не подходи! Не знаю, что могу сделать. Не знаю…

Он обратился вихрем и взлетел к небу, разметал облака, напугал утиную стаю. Кружился так долго, что потерял счет дням, рухнул дымящейся тушей где-то в болоте и лежал там так долго, что на шерсти начал расти мох.

Шумели деревья, летали птицы, робкие олени паслись рядом, собирая свежую поросль мягкими губами. Затем пахнуло холодом, лес сбросил листву, вскоре и снег выпал. Занесло и болото, и тропы, только вокруг странного вида кочки земля оставалась черной. А потом – солнце, капель, проснулись медведи, воздух наполнился запахами весны и стрекотом насекомых. Пришел зной, земля прогрелась, болото воняло и булькало, кочка потихоньку зарастала травой, только блестящий глаз время от времени медленно моргал да подрагивал хвост, когда оголодавшее зверье пыталось его раскопать.

И снова падали листья. И снова шел снег. И снова весенняя капель капала на макушку.

Год за годом.

Земля сама вытолкнула его на поверхность, будто избавляясь от засевшей занозы. Черт даже не пошевелился – грязный, поросший мхом и грибами, лежал, уткнувшись пятачком в грязь. Даже темные глаза блестеть перестали, затянулись мутной пленкой.

– Не принимаем тебя. Уходи.

Он даже ухом не повел.

Тонкие ветви ближайшего дерева потянулись к нему, обвили поперек живота, приподняли и встряхнули. Черт вяло приподнял голову и уставился на окружившую его громаду весеннего леса.

– Земля тебя не принимает, – повторил скрипучий голос из чащи. – Уходи.

Выкашляв кусок сухой грязи, черт прохрипел:

– Некуда мне идти.

– Ты не наш.

– А «вы» – это кто? Лесное вече?

За наглость дерево хлестнуло его веткой по ляжке, и черт застонал.

– Много здесь разных, тебя никто не узнает и принимать не хочет, – почти обиженно проскрипел незримый собеседник. – И в земле ты не гниешь.

– Так потому что я живой еще.

– Раз живой – уходи.

– Ты бы показался хоть, с кем я говорю?

Ветви перевернули его вверх копытами и встряхнули, на землю полетел мелкий лесной мусор.

– Леший, – натужно прохрипел черт. – Точно леший.

Повисев, он