Правнук Петра - Алексей Лапышев

— Значит, начинаем.

_______________________________________________________________________________________

Знакомство продолжалось несколько часов.

Сначала — официальные слова, поклоны, представления, осторожные вопросы.

Потом — обед.

И вот за столом всё стало проще.

Прокофий Демидов неожиданно долго говорил с Вольфгангом Крайцером о железе, пушках, древесине для кораблей и о том, почему русские мастера способны сделать всё, если им не мешать начальством.

Крайцер слушал с редкой серьёзностью.

— Хорошее железо, — сказал он, — требует порядка.

— Хорошее железо требует руды, печи и мастера, — отрезал Демидов. — А порядок уже потом.

— Без порядка печь взорвётся.

— Без мастера она не загорится.

Они посмотрели друг на друга.

Потом оба усмехнулись.

Кажется, нашли общий язык.

Степан Ефремов разговаривал с Иваном Ивановым. Двое мужчин были слишком разными: донской атаман и северный корабельщик. Но оба быстро поняли, что ценят одно и то же — прямоту, дело и людей, которые не бегут, когда тяжело.

Юсупов беседовал с представителем Бакиханова так тихо, что никто не слышал слов. Но по выражениям лиц было ясно: они уже обсуждают не просто знакомство, а торговые пути, Каспий, Персию, будущие договоры и цену каждого обещания.

Варвара Алексеевна Шереметева сидела рядом с Ларисой Кумани и Ребеккой Шнайдер. Через четверть часа они уже смеялись так, будто знакомы много лет.

А Пётр Борисович Шереметев всё чаще смотрел на меня.

Не с тревогой.

С интересом.

Он будто заново видел мальчишку, которого знал с детства. И понимал: этот парень уже собрал вокруг себя не просто приятелей.

Почти полуроту молодых мужчин.

Столько же девушек.

Будущие дружины.

Старые рода.

Новые связи.

Север, запад, юг, Кавказ, Каспий, Дальний Восток.

И это было только начало.

Через три дня приехали молодые.

Дом Шереметевых снова ожил.

Во двор въезжали кареты, слуги носили сундуки, лошади били копытами, кто-то кричал, что багаж надо отнести в левое крыло, кто-то уже успел потерять перчатки, а кто-то спорил с кучером на смеси русского, немецкого и французского.

Я стоял у лестницы рядом с Аней.

— Готова? — спросил я.

— Нет.

— Отлично. Значит, всё правильно.

Первым из кареты выпрыгнул Ян Шнайдер.

Невысокий, темноволосый, быстрый, с живыми глазами. Он оглядел двор, дом, нас с Аней и сразу улыбнулся.

— Так. Значит, это и есть знаменитая шереметевская школа, где молодых людей заставляют считать овёс, бегать с саблями и учить турецкий?

— А ещё вставать рано, — сказал я.

Ян помрачнел.

— Вот это уже жестокость.

Следом появилась Софа Шнайдер — спокойная, красивая, с лёгкой насмешкой во взгляде.

— Не слушайте его, — сказала она. — Ян может спорить с восходом солнца, если восход мешает ему спать.

— Я спорю не с солнцем. Я спорю с непродуманным расписанием.

— Прекрасно, — сказала Аня. — У нас как раз есть Александр Строганов. Он любит расписания.

Ян посмотрел на меня.

— Это угроза?

— Предупреждение.

Петер Крайцер приехал следующим. Высокий, светловолосый, спокойный. Он не прыгал из кареты, не оглядывался с любопытством. Просто вышел, проверил, всё ли в порядке с вещами сестры, и подошёл к нам.

— Петер Крайцер.

— Дан Петрович Латин.

Он пожал мне руку крепко, без лишних слов.

— Я слышал, у вас есть занятия по фортификации.

— Будут.

— Хорошо.

— Это всё, что ты хочешь узнать?

— Пока — да.

За его спиной Лизхен Крайцер улыбнулась Ане.

— Я слышала, у вас здесь девушки тоже занимаются верховой ездой и стрельбой.

— Занимаются.

— Тогда я не зря ехала.

Дмитрий Кумани появился так, будто не приехал в Петербург, а вышел на палубу собственного корабля. Улыбчивый, быстрый, с южной лёгкостью движений.

— Дан! — сказал он, словно мы давно знакомы. — Это правда, что здесь запрещают опаздывать?

— Правда.

— Ужасное место.

— Ты ещё не видел расписание.

— Я уже начинаю скучать по Керчи.

Лидия Кумани, яркая, темноволосая, тут же толкнула брата локтем.

— Не слушайте его. Он скучает по Керчи, только когда там есть повод не работать.

— Лида, ты разрушаешь мой образ.

— Я его спасаю.

Георгий Багратиони был высоким, гибким, гордым. Он посмотрел на меня прямо, без поклона, но с уважением.

— Георгий Багратиони.

— Дан.

— Я знаю.

— Тогда проще.

— Так и думал.

Тамара Багратиони держалась спокойнее брата. В ней было что-то величавое, хотя она была ещё совсем молода. Она поклонилась Ане.

— Благодарю за приглашение.

Аня ответила так же ровно:

— Благодарю, что приехали.

Между ними на секунду возникло молчание двух девушек, которые уже поняли: обе не любят, когда за них решают.

Малик Бакиханов говорил мало. Он внимательно смотрел, слушал, словно каждую фразу мысленно взвешивал.

— Малик, — представился он.

— Дан.

— О вас говорят разное.

— Надеюсь, не всё плохое.

— Пока не решил.

Я усмехнулся.

— Честный ответ.

Лейла Бакиханова была тихой, красивой, с глубокими тёмными глазами. Она почти не говорила, но я сразу заметил: она запоминает всё. Кто с кем поздоровался первым. Кто отвёл глаза. Кто слишком громко смеётся. Кто кого перебивает.

Сергей Ким приехал без лишнего шума.

Вышел из кареты, сам взял часть вещей, хотя слуги уже бросились помогать, оглядел двор и спросил:

— Конюшня где?

Я показал.

Он кивнул.

— Хорошо. Лошади есть?

— Есть.

— Лодка?

— На Неве найдём.

— Тогда жить можно.

Инга Ким была совсем другой. Светловолосая, мягкая в лице, но с такой спокойной стойкостью, которая появляется только у людей, выросших там, где зима длиннее разговоров.