Правнук Петра - Алексей Лапышев

честным союзникам полезно не знать, что у тебя в кармане сидит язвительный искусственный интеллект из будущего.

— Дан, — тихо сказала Нэйро прямо у меня в голове, — ты уже пятый раз перечитываешь одну и ту же строчку.

— Потому что она мне не нравится.

— Исторические документы редко пишутся для твоего удовольствия.

— Спасибо, Нэйро. Твоя поддержка бесценна.

— Я стараюсь соответствовать.

Передо мной лежала цепочка событий.

*****************************************************************************************

1718 год.

Алексей Петрович умирает странно и слишком вовремя.

Ефросинья рожает сына — Петра Алексеевича.

Потом смерть матери.

Ребёнка прячут. Воспитывают старые рода. Семь семей исполняют волю Петра Великого.

1741 год.

Пётр Алексеевич младший женится на Аграфене Долгоруковой. Елизавета Петровна знает о нём. Всё подготовлено. Гвардия, старшие рода, люди в армии. На престол должен взойти истинный наследник.

И снова смерть.

Отравление.

Виновных находят уже мёртвыми.

А в промежутке между этими событиями — цепочка странных смертей — Петр Петрович, Петр Великий, Петр Алексеевич старший….

Будто кто с косой прошелся по линии Петра великого, выкашивая всех….

Остаётся сын.

Новый наследник.

Я, почти я.

В 1741 году официальная история Петербурга была написана так, как её захотели написать победители.

Елизавета Петровна пришла к власти, гвардия поддержала её, прежние люди были устранены, государство получило новую государыню.

Но за официальными бумагами оставался другой слой.

Слой тех, кто знал: у Петра Великого существовала прямая линия.

Не удобная.

Не безопасная.

Но законная.

Пётр Алексеевич младший не должен был умереть.

А значит, его смерть не была случайностью.

И еще:

…конечно с одной стороны Алексей Петрович отрекся от престола, но он не мог отречься за сына, за сыновей.

…а ведь еще есть никем так и не отмененный указ Петра Великого о изменении правил престолонаследия — теперь наследует не только мужская линия династии, а любой достойный, на кого укажет император. Он умер внезапно, не успел указать, так думали, но остались — распоряжение, письмо и последняя воля великого императора…

*********************************************************************************************

— Получается, — сказала Аня, глядя на бумаги, — кто-то больше сорока лет вырезает одну линию.

— Да.

— И каждый раз почти без следов.

— Да.

— А теперь этот кто-то знает, что ты существуешь.

Я поднял на неё глаза.

— Похоже.

— И знает, что ты не просто мальчишка, которого можно спрятать за спины взрослых.

— Это плохо.

— Очень.

Нэйро вмешалась:

— Вероятность новой попытки устранения наследника высока. Прошу заметить: это мой аккуратный способ сообщить, что вам обоим необходимо усилить охрану.

— Нэйро, мы и так усилили.

— На три человека?

— Пока да.

— Это не охрана. Это вежливое недоразумение.

Я усмехнулся.

— Зато верное недоразумение.

— Верность не заменяет периметр, смену караула, проверку слуг и контроль доступа.

Аня посмотрела на меня.

— Она права.

— Я знаю.

— Тогда завтра поговорим со старшими.

Я хотел ответить, но вдруг замер.

Что-то изменилось.

Не звук.

Не движение.

Не запах.

Просто в груди на мгновение стало холодно.

Так бывало раньше.

На станции.

В порталах.

В те секунды, когда тело ещё не успело понять, а сознание уже знало: опасность рядом.

— Аня. — Сказал я тихо.

Она мгновенно поднялась.

— Что?

— Не двигайся к двери.

Моя рука уже была на пистолете.

Вторая — на ноже.

Аня не спросила ничего. Только одним движением вытащила свой пистолет из ящика стола и взяла нож.

Вот за это я её и любил.

Не за то, что она умела драться.

А за то, что в опасный момент не тратила время на лишние слова.

Дверь распахнулась.

В комнату ввалились трое.

Слуги.

Или те, кто был одет слугами.

У первого в руке блеснул нож. Второй держал короткий тесак. Третий захлопнул дверь за собой.

— Трое. — Мелькнуло в голове. — Ближний идёт на меня. Второй — к Ане. Третий страхует. Плохо. Но не смертельно.

Первый бросился вперёд.

Я выстрелил почти в упор.

Пистолет грохнул в комнате так, что заложило уши. Нападавший дёрнулся, ударился плечом о стол, но не упал сразу.

Я уже был рядом.

Уход вправо.

Локоть.

Нож снизу.

Короткий удар под рёбра.

Он захрипел и рухнул на пол.

Слева звякнул металл.

Аня успела отойти к стене. Второй нападавший метнулся к ней, пытаясь прижать к окну. Он был крупнее, сильнее, но двигался тяжело.

Аня пропустила его выпад.

Сделала шаг в сторону.

И её нож вошёл ему в горло.

Точно.

Без лишнего движения.

Третий успел только повернуться.

Я ударил его рукоятью пистолета в висок.

Он рухнул на колени, зажал голову руками.

В комнате пахло порохом, кровью и горячим воском от опрокинутой свечи.

На полу лежали двое.

Третий стонал.

Я обернулся к Ане.

Она стояла, прижавшись спиной к стене. На щеке у неё была тонкая полоска крови — чужой или своей, я не сразу понял.

— Любимая, — выдохнул я. — А я тебя боюсь.

Она посмотрела на нож в своей руке.

Потом на меня.

И вдруг тихо рассмеялась.

Нервно. Но живо.

— Я тебе отдам всё, Дан. Уже отдала.

Я шагнул к ней, быстро осмотрел.

— Ранена?

— Нет. Царапина.

— Точно?

— Точно.