Мир Тьмы 1: Первая кровь (First Blood) - Shin Mao Ren

— Это стражник, — сказал Силас. — Возвращается со смены. Устал, зол, слегка пьян. Идеальная цель для новичка. — Он посмотрел на меня. — Подойдёшь сзади. Нападёшь быстро. Клыки в шею — чуть ниже уха, где яремная вена ближе всего к поверхности. Будешь пить десять секунд. Не больше. Потом — лизнёшь ранку, чтобы закрылась. И уйдёшь. Быстро.

Я слушал и чувствовал, как внутри нарастает паника. Современник — тот самый голос XXI века — отчаянно кричал: «Ты не можешь! Это человек! Живой! Ты будешь пить его кровь, как… как хищник! Это преступление! Это…»

Зверь перебил его — без слов, одним ощущением. Давлением. Жаждой. И все рациональные доводы рассыпались, как карточный домик.

Мы подошли ближе.

Силас остался за деревьями — наблюдать. Я двинулся один. Тени вокруг меня сгущались, и я чувствовал их — не как визуальный эффект, а как продолжение собственного тела. Obfuscate ещё не работал осознанно, но что-то уже происходило. Что-то в моём восприятии (и в восприятии окружающих) менялось, перестраивалось под нового хищника.

Стражник стоял у дерева и мочился. Его спина была открыта — широкая, в кожаной куртке, с цепочкой от медальона на шее. Я видел вены под кожей — не глазами, а чем-то другим. Auspex рисовал карту кровотока, как тепловизор. Самые яркие точки: яремная вена, сонная артерия, запястья.

До него оставалось три метра.

Два.

Один.

Я прыгнул.

Движение вышло быстрее, чем я ожидал, — вампирские мышцы сработали с силой, которая меня испугала. Я обхватил его одной рукой за плечи, а второй — за голову, фиксируя. Клыки выдвинулись сами — я даже не успел заметить, как. И вошли в шею.

Вкус.

Нет. Не вкус. Откровение.

Кровь хлынула на язык — горячая, пульсирующая в такт с чужим сердцем. Первая волна: медь. Железо. Соль. Вторая волна: информация. Я чувствовал его возраст (тридцать четыре года), его настроение (злость на сержанта, тоска по женщине, ушедшей прошлой весной), его здоровье (язва, начинающаяся, он о ней не знал). Третья волна: эмоции. Гнев. Усталость. И — в самой глубине — крошечная, почти незаметная искра счастья. Он думал о сыне. О маленьком мальчике, который ждал его дома.

Я пил. И с каждым глотком этот человек становился… меньше. Его злость угасала. Его тоска растворялась. Его счастье — гасло. А я — я становился больше. Сытее. Сильнее. Живее — хотя слово «живой» больше ко мне не относилось.

Зверь внутри мурлыкал, как довольный кот. «Хорошо. Ещё. Пей до дна.»

Современник пытался кричать — но его голос утонул в потоке крови. Метагеймер сухо фиксировал: «Кормление активировано. Источник: человек, мужчина, 34 года. Объём потреблённой крови: приблизительно 400 мл. Зверь: удовлетворён на 60 %. Рекомендация: прекратить.»

Десять секунд.

Я оторвался от шеи. Провёл языком по ранкам — инстинктивно, без инструкций Силаса. Слюна вампира закрыла проколы, оставив только два крошечных розовых пятнышка — как у Августина, как у Павла. Теперь я знал, что́ это.

Стражник пошатнулся. Я подхватил его, прислонил к дереву. Его глаза были полузакрыты, на лице застыла та самая блаженная улыбка. Эйфория от укуса. Наркотик в вампирской слюне. Он не помнил меня. Он не помнил боли. Он помнил только сон — прекрасный, волшебный, который оборвался слишком рано.

Я отступил в тень. Сердце колотилось. Чужое — не моё. Моё не билось.

— Хорошо, — сказал Силас за моей спиной. — Для первого раза — почти идеально. Ты не убил его.

— Почти, — повторил я. Мой язык всё ещё чувствовал вкус крови. Чужой жизни. Чужих снов.

— Что ты ощутил? — спросил он, когда мы шли обратно.

— Всё. — Я помолчал. — Я ощутил его. Его возраст. Его болезнь. Его сына. Он думал о сыне, когда я пил. — Я посмотрел на Силаса. — Я забрал это у него. Мысль о сыне. Теперь её нет.

— Да, — спокойно сказал Силас. — Кровь несёт не только жизнь. Она несёт память. Эмоции. Сущность. Каждый раз, когда ты пьёшь, ты забираешь часть человека. Не только его тело — его я. И чем чаще ты пьёшь, тем меньше остаётся.

— Это ужасно, — сказал я.

— Это природа.

— Это не…

— Это природа вампира, — перебил он. — Ты не человек, Артур. Больше нет. Твоя этика — человеческая этика — здесь не работает. Приспособься или сломайся.

Я замолчал. Дорога до Скриптория прошла в тишине.

И всю дорогу я чувствовал на языке вкус чужой жизни. И чужой потери. И — где-то глубоко, на том уровне, куда не дотягивались ни Современник, ни Метагеймер, — тихий шёпот Сети подводил итог:

«Первая кровь. Первая охота. Первый шаг в бездну. Добро пожаловать домой, брат.»

Глава 15. Хищник в зеркале

Оглядываясь назад, я понимаю, что именно в ту ночь иллюзия «нового шанса на жизнь» окончательно рассыпалась. Мы часто склонны романтизировать свое Становление, представляя его как возрождение. Но правда была куда прозаичнее: это было не возрождение, а деградация до состояния функционального хищника. И зеркало, которое Силас принес мне в ту ночь, стало первым честным судьей моей новой реальности.

На вторую ночь Силас показал мне зеркало.

Не настоящее зеркало — в X веке зеркал в привычном мне смысле не существовало. Это был кусок отполированной бронзы, вправленный в деревянную раму, старый и мутный, с зелёными разводами окисления по краям. Но своё отражение в нём разглядеть было можно. И я разглядел.

Чужое лицо.

Нет, черты были моими: те же скулы, тот же нос, тот же разрез глаз. Но что-то изменилось на уровне, который не ловится анатомией. Кожа стала белее — не «бледной», а именно белой, как алебастр или холодный мрамор. Вещь, а не плоть. Губы потеряли розовый оттенок — теперь они были сероватыми, почти как у трупа. Потому что я и был трупом. Ходячим. Дышащим (когда помнил, что нужно дышать). Но трупом.

А глаза… Глаза изменились сильнее всего. Они остались карими — но в глубине, на самом дне зрачка, поселилась тень. Та самая