Трансцендентные - Стивен Бакстер

— Спасибо. Я просто должен быть терпеливым.

— Мне жаль Тома.

— Не стоит. Работа помогает.

— О, правда? — С помощью какой-то причудливой интерполяции проекционного программного обеспечения ее виртуальная реальность выглядела так, как будто она смотрела на те же диаграммы, что и я. — Просто посиди минутку спокойно, — строго сказала она. — Проверю, что ты сделал. В том состоянии, в котором ты находишься, ты, вероятно, все испортишь.

— Спасибо за твою поддержку.

— Я серьезно, — сказала она. Без сомнения, так оно и было. Она нахмурилась, сосредоточившись на схемах, а я откинулся на спинку кресла и стал ждать. Итак, ребенок, который однажды наблюдал за запуском космических челноков со своего заднего двора, в конечном итоге спроектировал настоящий космический корабль, в некотором роде. Однако это было долгое путешествие.

Когда я был маленьким, моей главной мечтой было самому полететь в космос. Но когда я стал старше, быстро стало очевидно, что это никогда не будет возможно. Мало того, что единственными пилотируемыми полетами в космос были бесконечные кругосветные путешествия по Международной космической станции, на которые выстроилась целая очередь из кандидатов в астронавты еще до того, как мне исполнилось двенадцать, но вскоре я узнал, что мой личный скафандр, мое тело, не справлялось с задачей забирать меня с планеты.

Так что мои амбиции немного поубавились. Если я не мог летать сам, возможно, я мог бы участвовать в проектировании кораблей следующего поколения. Но даже это было поставлено под угрозу.

В колледже я специализировался на математике и инженерном деле. Но когда окончил его в 2017 году, быстро стало очевидно, что в проектировании космических кораблей нет работы. Было всего несколько подтверждающих концепцию проектов, спонсируемых НАСА, ЕКА и другими космическими агентствами. Но даже это было игрой; серьезных денег в этом не было. Это было не время для полетов в космос: это была эпоха энтропии, когда нефть заканчивалась, а энергия — на исходе, и наше внимание все больше поглощалось необходимостью справиться с потеплением и другими опасностями будущего, связанного с Землей.

Но я был инженером. Я хотел работать над чем-то, что можно было бы построить — и, кстати, чтобы за это платили бы; у меня не было амбиций быть бедным. Поэтому я искал возможности.

В то время на подходе было новое поколение атомных электростанций. Какими бы ни были ее недостатки, ядерная энергетика снова вошла в моду, поскольку она не является источником выбросов углекислого газа — и как источник энергии гораздо менее проблематична, чем поиск оставшихся в мире запасов нефти.

Итак, я занялся ядерной инженерией. Я провел восемь лет, работая на станции, которая в конечном итоге открылась в 2027 году.

Это было то, что мы назвали конструкцией пятого поколения. Активная зона работала почти при тысяче градусов — температуре, которая сигнализировала бы о начале расплавления в реакторах ранних поколений. Эти высокие температуры обеспечивали гораздо большую эффективность, но для их достижения нам пришлось пройти огромную программу исследований и разработок, например, в области сверхтвердых материалов, устойчивых к интенсивному нагреву и нейтронной бомбардировке. На самом деле мы охлаждали устройство в огромном чане с расплавленным свинцом. В ходе этого проекта я многое узнал о принципах охлаждения, которые позже применил к зонду Койпера.

Когда наша установка, защищенная от расплавления и терроризма, заработала и начала подавать первые ватты в сеть, мы были очень горды тем, чего достигли. Мы привыкли говорить, что это сверхбезопасно и сверхчисто. Мы даже выиграли экономический спор, несмотря на то, что в то время затраты наших конкурентов на возобновляемые источники энергии, такие как солнечная энергия и энергия ветра, падали. Эта нью-йоркская станция все еще работает сегодня, хотя ее экономическое обоснование немного утратило силу.

Мне было тридцать два года. Я был женат на Мораг, и у нас родился сын Том. Мы были очень счастливы. В то время я этого не осознавал, но, полагаю, в некотором смысле это был пик моей жизни. Я бы никогда не поверил, что все развалится так быстро.

В первую очередь пострадала моя работа. Признаю, я не предвидел приближения революции Хиггса — но, с другой стороны, мало кто видел ее.

Технология Хиггса возникла из космологии. Физика ранней Вселенной была экзотической. В нашу эпоху некоторые частицы, такие как кварки, из которых состоят протоны и нейтроны, массивны, в то время как фотоны, частицы света, не имеют массы. Массу объектам придает неуловимая субстанция, называемая полем Хиггса. Но когда Вселенной было меньше миллионной доли миллионной доли секунды, и она все еще была горячее определенной критической температуры в тысячу триллионов градусов, поле Хиггса не могло установиться. Каждая частица была безмассовой. Вселенная была заполнена ими, проносящимися сквозь распадающееся пространство-время со скоростью света. Но когда Вселенная расширилась и остыла, поле Хиггса сконденсировалось, подобно инею, оседающему на травинках. Внезапно все изменилось.

И когда поле Хиггса сгустилось, оно высвободило поток энергии во всем космосе. Точно так же, как вода, замерзающая до состояния инея, должна выделять тепловую энергию: это был фазовый переход, как говорят космологи. И этот огромный выброс энергии привел Вселенную к всплеску "инфляции", который резко ускорил ее расширение. Все это космология; это можно увидеть написанным в реликтах на небе — остаточном фоновом излучении Большого взрыва, гравитационных волнах, которые распространяются взад и вперед, — история, расшифрованная, когда я был мальчиком.

Что изменило наш мир, так это разработка в 2020-х годах ускорителя частиц нового поколения, настолько мощного, что он смог имитировать в крошечных пространствах и кратких мгновениях огромную плотность энергии и температуру ранней Вселенной — фактически, достаточно горячую, чтобы вытеснить поле Хиггса из небольшого количества материи.

И когда полю Хиггса было позволено вновь уплотниться, оно высвободило поток энергии — значительно больше, чем требовалось при правильных условиях. Если это звучит как нечто бессмысленное, то это не так: точно так же, как в ядерной бомбе, относительно небольшая энергия обычных взрывчатых веществ используется для высвобождения гораздо большей энергии, заключенной в атомных ядрах.

Как только был достигнут контроль над полем Хиггса, даже в небольших экспериментальных масштабах, его потенциал стал очевиден. Здесь был источник энергии гораздо большей плотности, чем все, о чем мы мечтали раньше, — и мы могли использовать его, использовать энергию, которая когда-то стимулировала расширение самой