Дубликат - Леонид Жилеев

— Ну, показывай, пионер.

— Здравствуйте, Виолетта Церновна. А где доктор?

— Я за него. Сокращение штатов и экономия бюджета — слыхал про таких зверей? И отмена надбавок за удалённость. Вот и пришлось вспомнить про свой диплом, пока дурачка на это место не найдут. Вот только его и не ищут. Но ты раздевайся, нам это не помешает.

— Так я уже, Виолетта…

Показываю воспалившуюся занозу.

— Как интересно… И давно это у тебя?

— Заноза? Недели две. Сразу вытащить не получилось, а потом я забыл про неё, и вот.

— Две недели, говоришь. — Виола что-то прикидывает у себя в голове, потом достаёт фотоаппарат и делает снимок. Вытаскивает занозу, рассматривает ладонь, делает ещё один снимок. — Жалобы ещё есть, пионер?

— Есть. Надоело лето, хочу оставшиеся три времени года.

— Сам понимаешь, это не ко мне вопрос.

А потом Виола запирает медпункт изнутри и подвергает меня медицинскому осмотру с пристрастием. Дополнительно берутся анализы — все, какие возможно. И достаётся пачка тестов, которые я вот прямо сейчас должен пройти. Чем-то это напомнило тот день, когда шеф привёз меня, ещё ничего не понимающего, в посёлок. И представил пред ясны очи бабы Глаши, Толяныча, той же Виолетты, самого себя, Трофимова и ещё пары мэтров, которые уже не работают. Снимает мои параметры в конце активной фазы? Возможно.

— Ну и как? Представляю я ценность для науки?

— Для науки — вряд ли. Но не все ценности стоит доверять науке, это я тебе как учёный говорю. Если больше нет вопросов, то свободен. Можешь пообедать в столовой, я сейчас распоряжусь, чтоб тебя покормили.

— Спасибо. Только, Виолетта Церновна… Какой я пионер? Называйте уж меня НБО, честнее будет.

— Какая интересная просьба. Можно я её проигнорирую, пионер?

«Доктор, я буду жить? А смысл?» Сейчас пообедаю — и домой. А через три дня Рыжик приедет.

III. Гурт

Двадцать два цикла от знакомства с Ульяной.

Ульяна переживает больше меня. Приезжает каждую неделю на три дня, обклеивает датчиками, бывает, бьёт током, заставляет решать тесты. Всё это записывает, а потом всю ночь не спит на кухне — обрабатывает результаты. И с каждым циклом становится всё мрачнее и мрачнее. Скрывает это, но я-то вижу. Я поддерживаю её как могу, делаю вид, что верю, что всё хорошо. Но вот, кажется, наступил кризис. Я же тоже не сплю вместе с Ульяной. И вот вместо привычных шелеста бумаги, щёлканья клавиш, бормотанья вполголоса — полчаса уже стоит тишина. А потом раздаётся сдерживаемый всхлип.

— Что случилось, Рыжик?

— Сёмка. Я тупая, бездарная и бесполезная дура! Я изучила всё, что есть на свете про таких, как ты, я терроризировала Виолу, бабулю, твоего шефа, я запустила учёбу… Лучше бы я в футбольную команду год назад записалась, чем на эту практику проклятую. А сейчас получается, что я тебя обманула. Я пообещала и не сделала…

Первый раз вижу Ульяну такой подавленной. Она лежит на кровати, свернувшись калачиком, и тихо жалуется:

— …Я не могу открыть эту дверь. И никто не может. Полгода назад я думала, что всё так просто, а никто не занимается вами, потому что вы никому не нужны. А чем дальше я зарывалась, тем всё оказывалось сложнее и запутаннее. А сегодня я ехала в посёлок с твоим шефом, и он сказал мне, что вы — отражения людей только с одной стороны. А с другой — отражения тех существ из другой вселенной, которые тоже лезут в вакуоли, только из своего мира. Сёмка, скажи мне, что ты не инопланетянин.

Устала.

— Рыжик, всё нормально. Я тебя никогда и ни в чём не обвиню. В неудаче? Глупо. Знаешь, Рыжик. Если даже всё так печально, то всё равно ты была и пока есть в моей жизни. Спасибо тебе. И ещё за то, что ты что-то для меня пыталась сделать и тебе было не всё равно. — И сейчас мне приходится впрыскивать в Ульяну дозу оптимизма, хотя обычно происходит наоборот. — Но мы же не сдадимся?

— Нет, конечно, Сёмк.

— В самом плохом для нас случае ты просто повторишь попытку.

— Сёмк?

— Что?

— Это для тебя будет плохой случай. А я уж оторвусь на тебе за все потраченные нервы. Тебе, кстати, привет от моих родителей.

* * *

— Родственник, будешь мне помогать.

Вчера Рыжая уехала. Повисла на мне, сказала, чтоб я её не провожал, и запрыгнула в мотовоз. А появится теперь она только через полтора цикла. Или даже через два — сессия. Зато потом обещала поселиться тут на постоянное место жительства. «Нельзя сдаваться! Но времени совсем не осталось, Сёмк!»

— Яволь, шеф. А что делать надо?

Вчера Рыжая уехала, а сегодня приехал шеф.

— Узлы мы объедем, с пионерами пообщаемся, данные соберём. Не стоило бы тебя к этим делам привлекать, но больше некого. Сам видишь, сокращения у нас. В лабораториях одни только заведующие остались да те, у кого темы отработаны больше чем на семьдесят пять процентов. Остальных на материк отправляют. Охрану вон сократили, оставили армейцев десять человек и Толяныча.

— А что за тип в галстуке по посёлку шатался?

— Это директор новый, из бывших комсомольских вождей. Филиал-то здешний в самостоятельное учреждение выделили, а его директором назначили. Ну а мы все в старом институте числимся, вот нас на материк и вывозят. Скоро и мы с тобой расстанемся.

Даже жалко стало. А ещё я сразу об Ульяне подумал.

— А как же?..

— Рыжая твоя любовь? Не знаю. Может, и всё хорошо ещё будет… Сегодня заночую у тебя, а завтра отсюда на мотовозе поедем. Кстати, это последние циклы, когда он ходит. Тоже сокращают. Остаётся только кольцевой поезд и составы снабжения. Ну и автобусы ещё.

* * *

День второй от отъезда Ульяны. Мы с шефом устраиваемся в домике, уже в четвёртом по счёту узле. Два узла в день: один до обеда, один после.

Мотовоз высаживает нас на платформе возле моста, а сам уезжает в неведомые дали. Мы идём к лагерю, ориентируясь на цветные пятнышки флагов и отблеск солнца на макушке Генды. В лагере сразу находим вожатую, а та уже по указаниям шефа собирает пионеров в столовой. Я раздаю анкеты, пионеры их заполняют, я анкеты собираю. Мы обедаем или остаёмся ночевать — смотря по времени суток, а переночевав или пообедав, хитрой тропинкой идём к мосту, где нас подбирает