Дубликат - Леонид Жилеев

— До свидания, девочки.

И сзади в спину кто-то из них грустно:

— Семён, приезжай ещё.

Идём полем к железной дороге, шеф какое-то время молчит, а потом выдаёт:

— Импринтинг! Ну конечно, как я сразу не догадался! Зря ты меня послушался вчера… Танцевал с ними?

— Ну да, а что?

— Просто, кажется, ты фактически признался каждой из них в симпатии.

А уже в мотовозе шеф со вздохом произнёс, глядя прямо перед собой:

— Можно этого не осознавать, но пустота внутри — она ноет и просит её заполнить. Особенно когда от тебя одна дырявая оболочка. Меня это тоже касается.

А я подумал о том, что, в сущности, о шефе ничего не знаю. Изначально я не принимал людей, потом, влюбившись в Ульяну, был вынужден как-то упорядочить своё отношение к человечеству. Но дружить с ними — увольте. И тут же вспомнил слова Ули: «Вы бы долго присматривались друг к другу, но подружились бы…», и ещё записку от шефа. Да, разбираться нужно с конкретными людьми, а не с человечеством в целом.

— Шеф. А зачем и почему вы стирали самосознание у активированных?

— От страха. Не моя идея, но если хочешь наказать инициаторов, то можешь начать с меня.

Остаток пути мы молчим, я думаю, что разговор закончен. Но вечером в очередном лагере шеф возвращается к разговору:

— Я и сейчас боюсь. И остальные боятся. Нужно рассказать тебе всё по чести и совести, а мы боимся. Не тебя, конечно. А той штуки, что держит тебя на привязи. Вдруг услышит.

* * *

Всё кончается. И наша поездка по лагерям тоже. Шеф уехал в посёлок, а я остался у себя в будке. Где-то вот-вот, в начале следующего цикла, должна вернуться Ульяна. А я переночую и поеду в посёлок помогать шефу. Не скажу, что я его простил, но, мне кажется, он искренне верит в то, о чём мне говорил.

Утром сажусь в мотовоз и приезжаю к руинам. Посёлок напоминает контору, работники которой готовятся к переезду, упаковывают вещи, причём машина уже сделала одну ходку и вот-вот вернётся. Ещё кто-то работает, но над посёлком уже витает дух брошенности.

Поэтому поговорить с шефом не получается, я бестолково шатаюсь по посёлку, пока не оказываюсь около стенда с приказами. На меня никто не обращает внимания, так что я останавливаюсь и читаю.

Да, филиал института реорганизуется в Научно-производственный центр «Вакуоль». Какое оригинальное название.

Директором НПЦ назначен… Замом назначен…

Персоналу института приказывается убыть по месту основной площадки института в город… Вот как, оказывается, город, куда мы с Улей ездили, называется!

Отъезд персонала организовать в три приёма, и дальше — списки. Первая партия уезжает сегодня, Ульяна и шеф во второй очереди — это через три дня.

Прикидываю: сегодня Ульяны не было, следующий автобус — завтра. Завтра приедет, послезавтра уедет, забрав медведя. Господи, плохо-то как! И что с этим делать — непонятно. Не держать же её здесь, в лесу? Пойти к новому начальству? Не знаю, не верю я в успех. Дождаться Ульяны и вместе с ней решать? Не-зна-ю!

А пока я так стою и тихо паникую, меня окликают:

— Вы Персунов-дубликат?

Оглядываюсь. Ко мне подходит незнакомый красавчик. Кожаный пиджак, галстук — по здешней жаре-то. Красная дерматиновая папка под мышкой. Лет ему около тридцати, лицо приветливое и располагающее. Кажется, кто-то из нового начальства. Как сказал шеф: «Из бывших комсомольцев». Почему «бывших»? Жду продолжения.

— …Я заместитель директора НПЦ, — протягивает руку для пожатия. — И у меня для вас поручение. Подождите меня около модуля.

Пожимаю руку, киваю и отправляюсь следом за красавчиком к административному модулю. Может, если я хорошо себя зарекомендую, удастся выторговать отсрочку для Ульяны?

На крыльце модуля замдиректора обменивается рукопожатиями с убегающим куда-то новым директором — этого я уже знаю в лицо — и скрывается внутри. А на крыльце остаётся лежать выпавший из папки машинописный листок. Поднимаю его — отдам хозяину, когда тот вернётся — и отправляюсь на площадь с таким расчётом, чтобы меня было видно с крыльца модуля. Наблюдаю за суетой отъезда.

Не хочу, чтобы Ульяна уехала, вот! Господи, в которого я не верю и которому нет до таких, как я, никакого дела, сделай так, чтобы Ульяна осталась!

* * *

Мне поручено сопроводить местных Женю, Сыроежкина и Мику в Узел номер один, где и предать их в руки тамошней вожатой. Сам же я должен по выполнении поручения явиться в посёлок и поступить в распоряжение новой администрации. При этом зам уточняет у меня: единственный ли я в активной фазе? А получив утвердительный ответ, смотрит на меня с непонятным выражением. Как собака на кости на прилавке.

С местными миксами я в этом цикле ещё не общался, так что иду сначала знакомиться. Меньше всего проблем оказывается, что удивительно, с Женей. Женя работает под началом Толяныча в отделе кадров: картотеки, приказы, учёт и прочее. Вал бумаг, но Толяныч отпустил Женю без возражений. «Давай, Евгения, съезди на полторы недели. А то не до тебя сейчас». А вручённая ей путёвка (открытка с совёнком в пионерском галстуке с лицевой стороны и её именем и фамилией на обороте) совершенно убедила Женю. Сыроежкин не хотел уезжать, ведь тут он работает с самим Трофимовым! Но подчинился распоряжению администрации. А Мику — она, как и я, числится в лаборатории шефа — не хотели отпускать работники. И не болит же у них голова от её трескотни?

В итоге договариваемся, что в три часа дня мы встречаемся возле столовой. А вообще местные миксы выгодно отличаются от тех миксов и копий, что живут по лагерям. Люди и люди, только что биография с несуразностями и память с пробелами. Или это общение с хомо сапиенс на них так благотворно сказывается?

Сижу в курилке у стены административного модуля, за углом от входа, и жду, когда все соберутся. Подходит шеф. Здороваемся, он неожиданно предлагает сигарету, а я отказываюсь. Шеф делает несколько затяжек, бросает недокуренную сигарету в трёхлитровую консервную банку из-под томат-пасты, служащую здесь пепельницей.

— Я тут кое-что оставил для тебя — на случай, если не увидимся. В лаборатории на доске объявлений. И вот, послушай.

Шеф встаёт и уходит, а на скамье остаётся лежать магнитофонная кассета. Я верчу её в руках и думаю: где и на чём я могу её послушать? Но тут вижу, как Женя в сопровождении Толяныча появляется у крыльца столовой, и бегу к ним, засунув кассету под металлический отлив