Дубликат - Леонид Жилеев

советовал? Раствориться в лагере? Так пожалуйста — на ловца и зверь бежит. И, судя по отношению Толяныча к Жене, он добра мне хотел. Правда, человек он, конечно, сложный. Правда, он — человек.

— Ольга Дмитриевна, я же вам и мальчика тоже привёз. Да у вас и свой один был.

— Вот именно, что всего один, и тот… А твой Серёжа — он сейчас организует кружок «Умелые руки» в составе самого себя. И будет там до самого конца смены прятаться от общественной жизни. Уж поверь моему опыту, я это ещё вчера поняла. Ну как, остаёшься?

Рыжая-рыжая моя Ульяна приезжает сегодня и… И? Для начала просто: Ульяна приезжает сегодня!

— Нет, Ольга Дмитриевна. От меня больше пользы дома будет.

— Ну, как скажешь. Тогда не задерживаю. До свидания.

Почему у меня сейчас такое впечатление, что вожатая — не просто микс, живущий по цикловой программе, но нечто большее? Потому что она лет на восемь старше обычного возраста миксов и копий? Из-за её взгляда, совершенно отличного от взглядов здешних пионеров? Осмысленного какого-то. И остаться она меня пригласила сама, по личной инициативе. Ладно, не буду уточнять. Меня Ульяна ждёт. Смотрю в зелёные глаза вожатой, улыбаюсь ей.

— До свидания! И спасибо, что приютили и накормили.

— Семён, не говори ерунды. Я ещё никого голодным не оставляла и за ворота не выгоняла. Всё, беги, а то опоздаешь.

Точно, надо бежать. Ну, на самом деле не бежать, а идти, но надо. Со своими бывшими подопечными я ещё за завтраком попрощался, так что вперёд! Вперёд по извилистой тропинке от лагеря до платформы, где временами приходится идти спиной вперёд или делать несколько шагов, закрыв глаза. Сначала по дороге до первой опоры ЛЭП, а там свернуть чуть правее, держась на ладонь правее приметного дерева на вершине дальнего холма, далее — смотря по времени суток и порядковому номеру дня цикла. Я научился находить тропы в складках пространства без всяких приборов. К чему только мне эти знания и умения? Всё равно всё забуду.

Грустный мотовоз, делающий свой последний рейс, подбирает меня. Как он умудряется попадать из посёлка в лагеря, хотя железная дорога делает кольцо вдоль Периметра, нигде его не пересекая, — загадка. Шеф в самом начале моей активной стадии пытался мне объяснить что-то про параллельные объёмы, но я ничего не запомнил. Мне тогда было не до того, я пребывал в эйфории от внезапных перспектив. Всего-то сотня с небольшим циклов назад, или четыре года по людскому счёту. Внешне я с тех пор не изменился совершенно, а вот внутренне у меня, кажется, год за два пошёл.

Мотовоз выползает на мост — это значит, что мне пора поспать, а то так и буду кататься вокруг этого лагеря. Некоторое время смотрю в окно, стараясь разглядеть золотую искру солнца на бронзовой макушке памятника, потом опускаю светомаскировку на окнах, укладываюсь на сиденье, высунув ноги в проход, и задрёмываю, чтобы распахнуть глаза через десять минут. Перескочили.

Момент перехода не чувствуется, но всегда знаешь, совершился он или нет. И ещё я не помню случая, чтобы переход произошёл не туда, куда тебе надо. Скоро стрелка, скоро мой домик. Интересно, в нём и вправду когда-то стрелочник жил? А ещё интереснее задача — выйти около дома или ехать в посёлок?

Пытаюсь поставить себя на место Ульяны: где она сейчас? Нет, выйду здесь. Если Ульяна приехала в посёлок утренним автобусом, то она уже ждёт меня. А если приедет вечером, то до вечернего автобуса ещё семь часов — я пешком три раза успею до посёлка дойти. Нажимаю на кнопку над дверью, и мотовоз плавно тормозит у сложенной из шпал платформы. Выскакиваю, едва он останавливается, и бегу к дому. Калитка не заперта — значит, Ульяна здесь. С криком: «Угадай, кто пришёл?!» — забегаю в домик, вижу на столе записку, начинаю её читать и выключаюсь.

А прихожу в себя рядом с железнодорожной насыпью в километре от посёлка, с медведем в руках.

Ульянка приехала. Приехала ещё вчера, прочитала тот злосчастный приказ, не стала ночевать у себя в комнате, а сразу кинулась сюда. Увидела, что меня нет, запаниковала… И сейчас от неё осталась только записка: «Сёмка, Сёмка, Сёмочка…».

Ну и я, прочитав записку, тоже запаниковал. Я метался вокруг домика, проверил сарай и баню, влез на чердак, заглянул в погреб. Даже в колодец. Добежал до малинника. Всё время звал. Разбил в кровь руки о стену этого сарая. Разнёс в сарае несколько приборов, как будто они виноваты, — кажется, звон бьющегося стекла чуть успокоил меня. Почему я не выпал из активной фазы, чтобы последовать за Рыжиком, я не знаю — наверное, что-то держало меня. После зачем-то схватил с дивана медведя и побежал в посёлок. «Сёмка, Сёмка, Сёмочка…» — всё, что от неё осталось. Единственный мой друг. Первая и единственная моя любовь. Человек.

* * *

Сердце колотится как бешеное, я сижу на земле, прислонившись спиной к осине, сплёвываю густую слюну и стараюсь восстановить дыхание. Медведь лежит тут же, у меня на коленях, глядя своими пуговичными глазами в голубое, с редкими кучевыми облаками небо. Зачем я его схватил? Не помню. Который час? Не знаю. Часы где-то потерялись, но, кажется, автобус с сотрудниками ещё не ушёл. Вот что я сейчас сделаю: пойду и отдам медведя шефу — пусть передаст Ульянкиным родителям. А сам буду думать, как жить дальше. Наверное, по совету Толяныча скроюсь в лесу. Потому что общаться с новым начальством у меня теперь нет необходимости — опять же, лишний раз общаться с людьми нет и желания. А единственный человек, с которым есть такое желание, ушла.

Встаю, как встают старики: медленно, подобрав ноги под себя и медленно распрямляя их, держась за дерево. Только что не покряхтываю. А за оставшиеся циклы я ускоренно постарею и, достигнув внутреннего возраста девяносто два года, отправлюсь в пассивную фазу, что символически будет означать смерть старого меня и рождение нового. Что за дурь в голову лезет, честное слово. Разум старается защититься от трагедии? Разум потерпит.

Рыжик, Рыжик. Лучше бы ты уехала на материк. Я бы знал, что ты где-то есть и, может быть, ещё будешь счастлива.

Насыпь — вон она, мне туда и налево. Делаю пару шагов в сторону насыпи, и тут что-то случается. Сначала в мире пропадают все цвета, остаётся почему-то только тёмно-зелёный.

И вот в этом серо-чёрно-бело-зелёном мире у меня выдёргивают из-под ног землю. Я