Дубликат - Леонид Жилеев

— «И искупи убиваемых, не щади». — Здесь с подачи бабы Глаши в ходу цитаты на славянском языке, вот и шеф цитирует. — Нельзя было давать вам появляться на свет, тут я согласен с Денисовной. Правда, это от нас не зависело. Но раз уж вы появились, то хотя бы одному из вас я могу дать возможность прожить его жизнь так, как он сам того хочет — вспомни, как ты подошёл ко мне больше ста циклов назад, с какой просьбой. А то, что ты моя копия, ничего не меняет, но помогло мне пробить это исключение. Люди думали, что они понимали мои мотивы, и они охотнее шли мне навстречу, проявляя, как им казалось, снисхождение к моим слабостям, а может, и собирая на меня компромат. Только ты про ответ так ничего и не сказал. Будешь его писать?

Двадцать циклов, не более. Сорок недель.

— Мне осталось что-то около двадцати циклов. Меньше вашего года. Я хочу уйти со спокойной душой, никого не оставив позади себя.

— Ну и дурак. Смотри, до утреннего поезда у тебя время ещё есть.

Ага. А ещё тормоз и зануда. Правда, шефу это знать не обязательно.

— Спокойной ночи, Семён Семёнович.

— Спокойной ночи, Семён Семёнович.

II. Реверс

Пятнадцать циклов от отъезда Ульяны, или семь месяцев по её счёту.

Как всегда, я просыпаюсь за четверть часа до поезда и, как всегда в начале нового цикла, настраиваю свой внутренний календарь. Почему я не могу забыть? Шестнадцать циклов назад считал, сколько мне осталось, а сейчас утро начинаю с подсчёта, сколько времени прошло. Может, стоило на письмо ответить? Была бы ни к чему не обязывающая переписка, у девушки был бы экзотический друг, о котором она бы потом рассказала внучке. Глупо. Глупо, бессмысленно и бесполезно.

Ну что, пора вставать? Тем более шеф со статьёй торопит. С утра поработаю, а потом свалю куда-нибудь: на реку, к старому корпусу или на озеро. Или не ходить к старому корпусу? Там Виолетта последнее время попадаться стала. Не хочу с ней пересекаться, но интересно, что она там делает? «Оборотня» ловит? Слухи об оборотне даже до меня дошли. Оборотень — это, конечно, бред. А может, это мой товарищ по несчастью? Проснулся, осознал себя, каким-то чудом избежал выключателя, добрался до Шлюза, а что делать дальше — не знает? Нет, бывший пионер так себя бы не повёл. Не стал бы он прятаться — он с радостной улыбкой на лице промаршировал бы прямо сквозь западные ворота. Тут бы его и сцапали. Так что слухи, слухи, слухи… Развлечений тут особых нет, вот местножители себя страшилками и развлекают.

Вот уже и шум поезда слышен. Гудок? Кто-то приехал? В такую рань? Кто? Шеф в лазарете, зам его куда-то в узлы собирался, так что сейчас командировку оформляет. Может, почту или продукты привезли? Ну, тогда пакет скинут на платформе, а я потом подберу. Бр-р-р. До чего вода по утрам холодная.

Кто-то идёт — лихорадочно натягиваю шорты. Стук в дверь незнакомый.

— Иду!

Господи!!!

— Сёмка! Задушишь же! И поставь меня на место!

Рыжик с большой сумкой — кажется, той самой, с какой она приезжала на практику.

— Погодите обниматься, гражданин! Рёбра мне ещё пригодятся.

Ульяна демонстративно ощупывает свои бока.

— Улька, ты откуда взялась?

— На твою голову? Каникулы у меня. А я устроилась на четверть ставки лаборантом в ваш институт — спасибо бабуле. Так что теперь мне ещё и деньги платить будут за то, что мы видимся. Целую тридцатку. В компенсацию за потраченные на тебя нервы. А сейчас одевайся.

Из сумки летят джинсы и клетчатая рубаха, чёрные носки и кроссовки.

— Вроде твой размер. Попробуй только скажи, что не подошло. Я по всей общаге ходила и побиралась. И давай быстрее, а то опоздаем!

А я смотрю и не верю своим глазам. Может, у меня внезапно активная фаза закончилась, а это просто бред отключающегося мозга? Бедный шеф, не видать ему статьи.

— Рыжая, ты что творишь?

— Молчи и делай что говорят. И не тормози, а то сама тебя одевать стану. Маленького Сёму. Сюрприз я тебе приготовила.

Послушаться? Послушаюсь, хотя вообще-то мне гражданскую одежду носить нельзя. Глупый запрет: всё равно у меня, кроме пионерской формы, нет ничего, но он существует. А пока я, уйдя в комнату, переодеваюсь, Ульяна из кухни ругает меня:

— Гад ты, Сёмка. Мог бы и ответить на письмо. Знаешь, как я переживала? Хорошо, твой шеф, когда был в университете, нашёл меня. И рассказал про завихи в твоей голове.

— Уля, это не завихи. Я и сейчас так считаю. А скоро счёт оставшихся циклов уже по пальцам пойдёт.

Ульяна не отвечает, а вместо этого заходит в комнату и, не обращая внимания на мои чёрные «семейники», встаёт напротив меня, глядя глаза в глаза. При её росточке это трудно, но у неё получается.

— Сёмк, вот только что ты меня очень серьёзно обидел. Впервые за всё время нашего знакомства, кстати. Неужели если бы я медленно тонула в болоте, ты бы стоял на твёрдой земле и ничего не пытался бы сделать? Вот и молчи тогда! Я найду способ тебе помочь! А сейчас одевайся, а то и вправду опоздаем.

Мы бежим, бросив сумку в домике, к путям. Чужие кроссовки слегка болтаются на ногах, в остальном Ульяна более-менее угадала с размером. Пока стоим на платформе, Ульяна спрашивает:

— Сёмк, а те пути, на которые стрелка, — они куда?

— Не знаю, Уля. По ним не ездит никто и никогда. Я и стрелку-то на них перевести не могу — заблокирована. Говорят, они в шахту ведут, где термоядерный заряд взорвали, когда дорогу сюда открыли. Но это ещё во времена первой экспедиции было — ни Шлюза, ни узлов ещё не было. Уже и участников первой экспедиции не осталось. Даже бабуля сюда только с третьей экспедицией спустилась.

Подходит мотовоз (а по сути — автобус, поставленный на рельсы) в Шлюз — пустой по случаю начала цикла. Парадоксы вакуоли: ехать полчаса — что от меня в Шлюз, что из Шлюза ко мне; пешком в Шлюз — два часа с половиной с любой точки Периметра, а обратно — как повезёт: можно за те же два с половиной часа пробежать, но обычно — от шести часов до двух суток. И то если дорогу знаешь, а если не знаешь, то так и будешь крутиться вокруг забора, огораживающего