Дубликат - Леонид Жилеев

— Как тебя зовут, большая?

— А тебе какое дело? В стенгазете напишешь? Глафира Андрейко я! Денисовна!

— Ну, удачи тебе, Глафира Андрейко Денисовна.

* * *

— Я провожу тебя, — говорит мне Ульяна-маленькая.

Конечно, проводишь. Тем более я тебе обещал кое-что. Мы остались втроём на костровой поляне: я, Ульянка и выскочившая из кустов, как только все ушли, Юля. Вот, кстати, о Юле. Раз уж наблюдателю суждено влиять на объект наблюдения, сделаю-ка я в очередной раз этот процесс управляемым. Представляю себе, как изрядно обветшалое платье на Юле становится новым, а потом, расшалившись, пускаю по подолу и вороту платья полосы вышивки. Она — девочка, ей должно понравиться. Фелиноид краснеет, но делает вид, что ничего не произошло.

— Пошли?

И мы идём обратно к автобусу, только на этот раз Юля не прячется по кустам, а идёт рядом с нами.

— Так как тебя зовут? — напоминает мне об обещании Ульяна.

- ***. Как Мику и написала.

— Значит, это правда? Значит, и у неё в книге ты не придуманный, а живой?

— Конечно, у меня же вы тоже живые.

Юле в конце концов наскучило нас сопровождать, и она где-то отстала. Ульянка думает о чём-то своём, я опять верчу головой, чтобы запомнить детали. Вон уже и остановка, вон уже и «Икарус». Никуда он не уехал, родимый.

— Мы ещё увидимся? По-настоящему?

— Каким образом, Рыжая белка? У вас я могу существовать только несколько часов и в чужом теле, вот как сейчас; у нас ты — только в виде картинки на мониторе. Разве что в следующей жизни. Либо ты к нам, либо я к вам — как получится. Так что если в лагерь приедет новенький, высокий, сутулый и худой, по характеру и любви к книгам и технике — что-то среднее между Электроником и Женей, — присмотрись к нему, прежде чем подбрасывать членистоногих в пюре.

— Вот далось вам всем это пюре! А скажи, мы здесь сильно отличаемся от того, что ты и другие про нас написали?

— И да, и нет. В основном деталями. Например, вот скажи, Рыжик, у тебя же веснушки с шеи переходят на плечи и дальше на грудь? По-моему, очень мило.

Ульянка смущённо вспыхивает, прижимает левой рукой ворот футболки к горлу, а правой пытается меня бить — впрочем, не сильно.

— Ты! Ты! Ты подглядывал! — возмущённо кричит она.

— Нет, Рыжик, я догадался. Эти веснушки — обычное для рыжих дело, а у нас про них никто не вспомнил. Ладно, прощай.

— Прощай. Нет, подожди, время ещё есть. Побежали, я тебя с Майей познакомлю!

«Что ещё за Майя такая?» — бурчу про себя, но послушно бегу за Улькой по шоссе. Двести метров, пятьсот, восемьсот… Ульянка останавливается в одном ей ведомом месте и ждёт меня. Догоняю, оглядываюсь.

Когда-то здесь был свёрток с шоссе на старый лагерь. Потом лагерь закрыли, а дорожную насыпь срыли бульдозерами. О том, что здесь была дорога, можно догадаться только по чуть отличающемуся оттенку пшеницы и по заросшей уже просеке, просматривающейся там, где насыпь упиралась в лес. И ещё есть она: девочка-пионерка, как будто из моего старого-старого отряда. Футболка, шорты, галстук на голой шее, стрижка, закрывающая уши. Лет ей двенадцать или тринадцать, не больше. Шла вдоль дороги из старого лагеря, дошла до шоссе, присела на гранитный валун, сняла сандалию, подтянула правую ногу ступнёй к себе и что-то там рассматривает — то ли камешек, то ли занозу. То есть рассматривала только что, а сейчас услышала шум мотора, подняла голову и так и превратилась в бронзовую скульптуру. И теперь вечно, со спокойным любопытством, смотрит на шоссе: кого там везут в лагерь во внеурочный день? Хорошее такое лицо.

Может, у скульптора бронза осталась после отливки Генды, и он постарался уже не для халтуры, а для души — я не знаю. И неважно на самом деле.

— Вот, это Майя, — говорит Ульяна.

Но я и сам догадался. Подхожу, сажусь напротив Майи на корточки, чтобы не смотреть на неё сверху вниз.

— Здравствуй, Майя, — протягиваю правую руку и осторожно трогаю её бронзовое запястье.

Кажется, что взгляд у Майи на мгновение сфокусировался на мне. Краем глаза вижу, как расцветает в улыбке Ульянка, а до того стояла, замерев в непонятно-тревожном ожидании.

— Врёшь ты всё, что никогда здесь не был! Ты же всё сделал правильно! — заявляет она, не утруждая себя подробностями. — А теперь побежали обратно.

И действительно пора, а то Семён проснётся не в автобусе, а непонятно где.

Мы стоим у автобуса, я, прежде чем залезть внутрь, пытаюсь отдышаться. Вот теперь уже совсем пора.

— Послушай. — Ульянка всё не хочет меня отпускать. — Вот ты наблюдал за нами. А можно я тоже буду наблюдать, как там ты живёшь?

— Конечно, можно. Мне будет очень приятно, что ты обо мне беспокоишься.

Обнимаюсь с Ульянкой, целую её в щёку, обнимаюсь с прибежавшей Юлей, она целует меня в нос и хохочет — отомстила, и лезу в автобус. Всё на месте: и пальто, и пакет. Сейчас я усну, а проснётся уже Семён и через положенное время выйдет из автобуса и пойдёт к воротам «Совёнка» навстречу Славе. А я уже, наверное, не стану узнавать, что его там ждёт. Надо бы сделать для него что-то хорошее, но что? Делаю последнее усилие и заряжаю аккумулятор в его телефоне по самую крышку. Потом заполняю карту памяти музыкой со своей автомагнитолы — пусть разбирается, может, что и пригодится. Вот удивится-то. Всё, спать! Посчитаю-ка я для разнообразия автобусы: «Первый четыреста десятый подъехал к остановке, второй четыреста десятый подъехал к остановке, третий…»

* * *

— Зая хренов, я думала, он работает, а он беспардонно дрыхнет! Ужин готов! Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста!

— Повинуюсь, мой злобный хомячок!

— Всё написал?

— Возможно…

— Мистер Загадочность…

Ну да, я такой. Поднимаюсь с дивана, подхожу к столу. Шевелю мышкой, чтобы разбудить комп. Сохраняю написанное и закрываю редактор. Обои рабочего стола с рыжей егозой. Улыбаюсь егозе, и егоза подмигивает мне левым глазом. Всё хорошо, сестрёнка. Я сейчас бросил монетку и надеюсь, что она останется стоять на ребре.

Сёмка, Сёмка, Сёмочка…

Сочтены мои ночи, и дни, словно сны, коротки.

I. Аверс

— Привет. Ты Семён? Я — Ульяна.

Чёрт! Какая красивая девушка. Нельзя! Фу, Семёныч! Не думать! Не подпускать и не приближаться!

Добралась всё-таки. Ну да, эта доберётся — сразу видно.