Фантастика 2026-84 - Агатис Интегра

Хаяси закрыл дверь. Не задвижку — просто дверь, притянув за ручку до щелчка.

Сел на пол, спиной к переборке, рядом с Такэдой. Колени согнуты, руки на коленях.

Мэй складывала. Бумага шуршала — единственный звук, кроме двигателя и дыхания. Журавлики на потолке покачивались от каждого выдоха.

Четыреста тринадцать. Четыреста четырнадцать.

***

Каюта. Три койки, три тела, три живых. Журавлики на потолке и на полу.

Двигатель гудел ровно, не меняя тона. За переборками вода, туман, прибой. Внутри каюты бумажные крылья, запах сухой бумаги и старого дерева, сладковатый, пыльный, смешанный с запахом риса, который всегда шёл от Такэды.

Мэй остановилась.

— Не хватит, — сказала.

Хаяси посмотрел на неё. Мэй сидела, скрестив ноги, и считала, губы шевелились беззвучно. Свои на полу, Юкины на столе в кают-компании, чужие на потолке.

— Не знаю, — сказала. — Может, девятьсот. Может, больше.

Тихо.

— Может, хватит, — сказала. — Если считать тех, что Юки.

Такэда потянулся к стопке бумаги. Вытащил лист из атласа, большой, плотный, с голубой сеткой координат на обороте. Пальцы широкие, негнущиеся, с мозолями от кастрюль и ножей, загрубевшие от муки и пара. Повар.

Согнул. Криво. Разгладил ладонью. Попробовал снова.

Мэй подвинулась к нему и показала медленно, каждый сгиб отдельно. Угол к углу. Внутрь. Перевернуть. Ещё раз.

Такэда складывал, сопя от усилия. Журавлик вышел большой, неровный, с толстыми крыльями из плотной бумаги.

— Плохой, — сказал.

— Хороший, — сказала Мэй. — Считается.

Поставила его рядом со своими, большой рядом с маленькими.

***

Хаяси достал журнал из внутреннего кармана куртки. Маленький, в клеёнчатой обложке, корешок потёртый до белых ниток, страницы волнистые от влаги. Третий журнал за десять лет, два предыдущих лежали в каюте, в ящике под койкой, исписанные от корки до корки.

Открыл на чистой странице. Ручка синяя, с надписью «Niigata University» на колпачке, трещина по пластику.

«5 июля.»

Точка.

Остановился. Ручка в руке, кончик над бумагой.

Двигатель. Прибой. Шуршание бумаги — Мэй складывала, тихо, ритмично. Такэда дышал рядом. Глубоко.

Ничего больше не написал.

Положил журнал на колени. Ручку рядом на пол.

Мэй складывала. Четыреста двадцать. Четыреста двадцать один.

Такэда заснул, сидя, руки на коленях, голова склонилась набок. Дышал ровно.

Мэй замедлилась. Журавлик в руке, недоделанный: одно крыло сложено, другое торчит вверх, незаконченное.

Голова склонилась.

Пальцы держали бумагу.

Спит.

Хаяси посмотрел на потолок. Журавлики старые и новые, выцветшие и яркие, розовые и золотые, большой кривой Такэдин и маленькие Мэй с неровными крыльями, все вместе, вперемешку, качавшиеся от дыхания трёх живых среди трёх мёртвых.

На койках три фигуры под одеялами. Давно.

На полу три живых.

Может, хватит.

Двигатель гудел.

Хаяси закрыл глаза.

***

Пятое июля.

Туман. Белый. Неподвижный.

Палуба мокрая, пустая. Леер в каплях. Капли на кнехтах, на досках, на тряпке у борта, на каждом болте, каждом выступе, каждой трещине в краске.

Никого.

Мостик. Штурвал. Компас: 330. Глубиномер: двадцать. Кресло пустое. Журнал на столе, закрытый. Наушники на столе.

Камбуз. Дверь открыта. Кастрюля на плите. Рис. Пар из-под крышки поднимается к потолку тонкой ровной нитью.

Тёплый.

Три миски на столе. Чистые. Рядом двадцать три бумажных журавлика. Белые. Крыло к крылу.

В машинном горячо. Кожух, индикаторы, гул. Табурет Фудзиты пустой.

Двигатель работал.

Кают-компания. Пустая. Миски на столе. Мокрые.

Нижняя палуба. Каюты открыты. Шестая закрыта. Задвижка на месте. Ржавая.

Внутри журавлики. На нитках от стены к стене, от потолка к койкам. Старые и новые, выцветшие и белые. Сотни. Покачиваются.

Три койки. Три фигуры под одеялами. Давно.

На полу трое. У переборки двое: широкий, в фартуке, голова набок. Рядом тоньше, журнал на коленях. Между койками, маленькая. Свернулась. В руке журавлик, недоделанный. Одно крыло вверх.

Держит.

Якорная цепь. Провисла.

Корабль движется. Без руки на штурвале. Без вахтенного на палубе.

Туман. Серое море. Острова проплывают мимо. Чайки.

Два каменных столба. Высокие. Серые. Мокрые. Корабль проходит между ними. Медленно.

Серые зубы.

За ними бухта. Остров. Зелёный склон. Домики. Дым от костра. Причал.

Корабль входит в бухту. Садится на мель мягко, как лодка на песок.

На камбузе рис. Тёплый.

На берегу женщина. Босая, на камнях. Стоит. Смотрит на корабль в тумане.

Туман несёт запах. Тёплый. Домашний. Забытый.

Рис.

Эпилог

Лето 2038 | Год 11 новой эры

Локация: Остров Рейнеке

Община: 23 человека

***

Утро. Тепло.

Алёна вышла из дома. Босиком, научилась у Алисы, за год привыкла. Подошвы ещё тонкие, чувствуют каждый камень, каждую трещину. У Алисы жёсткие, широкие, пять лет по камням. У Алёны год. Хватит.

Воздух тёплый, неподвижный. Трава по краям тропы жёсткая, сухая на кончиках. Пахло солью, дымом от Тамариной печи. Совка свистнула за камнями, два раза, пауза, два раза. Затихла.

Обход.

Не Алисин. Короче, неуверенный, без проговаривания. Алиса шла не глядя, ступни знали каждую выемку, губы считали, слова складывались в порядок. Алёна так не умела. Считала дома. Кто встал, кто нет. Сбивалась, начинала заново.

Крайний дом, Тамара. Дым из трубы, дверь открыта. Встала. Дом Иры: палка у стены, дверь приоткрыта. Встала. У родника пара, мужчина нёс ведро, кивнул, женщина за ним с тряпкой на плече. Навес, семья от грядок, двое босые, шли к воде. Дом у можжевельника тихий, окно тёмное, но кружка у порога свежая, с тёмным на стенках. Встали.

Двадцать три. Год назад было двадцать четыре.

У порога дома Аня. Сидела, колени к подбородку, руки вокруг ног. Щека на коленях. Спала или нет непонятно. Глаза полузакрытые. Или открытые. С Аней не разобрать.

Они не разговаривают об отце. Никогда.

Могилки на холме. Три. Камни кружком, таблички, буквы выжженные.

Бади. Света. Гена.

Гена умер зимой. Пневмония. Антибиотиков не было, кончились осенью. Кашель в декабре, хрип в январе, потом тишина. Надя заваривала чабрец, мяту, всё что знала. Марк носил горячие камни, заворачивал в тряпку, клал к груди. Не помогло. Как он садился в лодку, колени не сгибались. Это последнее, что Алёна запомнила. Каждый шаг по отдельности.

Алёна прошла мимо. Не остановилась. Научилась у Алисы.

***

Восточный берег.

Марк у воды. Один. Лодка на гальке, нос вытащен, сеть через борт, пустая третий день.

Раньше с Геной. Вдвоём, молча, утром уходили, к полудню возвращались. Гена сидел на корме, колени согнуты, руки на вёслах. Марк на носу,