Фантастика 2026-84 - Агатис Интегра

Сидел на камне, ноги босые, вода касалась ступней. Спина прямая. Руки на коленях, ладони вверх. Открыты.

Вода другая.

Не серая, бурая, маслянистая, с плёнкой. Тяжёлая, медленная, будто не вода, а что-то, что притворяется водой. Рябь мелкая, ленивая. У камней радужные разводы, тонкие, переливчатые.

На камнях мёртвая рыба. Три штуки, белые, брюхом вверх, глаза мутные, плавники расклеены. Четвёртая у кромки, боком, жабры раскрыты. Мелкая, с ладонь.

Запах. Не рыбный, тот привычный, солёный, от которого руки пахнут до вечера. Другой. Тяжёлый, едкий, незнакомый. Не гниль. Что-то, чему нет названия на острове, потому что раньше этого не было.

— Со вчера, — сказал. Не повернулся.

Молчали.

***

Родник.

Тропа знакомая: камни, мох, корни, запах мокрой земли и прелых листьев. Ведро в руке, алюминиевое, лёгкое, гнутая ручка. Каждое утро — её обязанность. Идти, набрать, принести. Четырнадцать минут туда, двадцать обратно с полным.

Расщелина в скале. Мох по краям тёмный, мокрый, бархатный. Алёна тронула пальцами. Холодный. Всё как всегда, кроме одного.

Красный.

Не мутный. Не розовый. Красный. Вода из расщелины текла красная, густая, яркая, как если порезать палец и подставить ладонь. Мох потемнел, пропитался. Камни в подтёках, красные полосы на сером граните, мокрые, блестящие.

Алёна стояла. Ведро в руке. Не набрала.

Смотрела, как красная вода бьёт из камня тонкой струёй и уходит по щели, между корней, в землю. Звук тот же. Ровный, тихий. Каждое утро, год подряд. Вода не та.

Не поняла. Никто не поймёт.

Вернулась пустая.

***

Новость разошлась быстро. Двадцать три человека.

Антон у родника. Присел на корточки, тронул воду правой. Понюхал. Растёр между пальцами. Посмотрел: красное на подушечках, яркое, мокрое. Левая в кармане. Лицо неподвижное.

— Нельзя пить, — сказал.

Встал. Вытер руку о штанину. Красный след на ткани.

Надя рядом. Волосы собраны, седые пряди на висках.

— Дождевую собирать. Ёмкости.

Голос ровный. Тот голос, которым она говорила «потому что можно» и учила чужие слова. Тот же голос. Только слова другие.

Ира на камне, палка поперёк коленей, руки чёрные от земли.

— Какие ёмкости. Четыре ведра на двадцать три.

Тамара молчала. Ваня на руке, четыре года, тяжёлый, ноги свисали. Спал.

Люди стояли вокруг родника. Смотрели на красную воду, на красные камни, на красный мох. Молчали. Родник бил из расщелины, ровный, негромкий. Как вчера. Как год назад. Как всегда.

Никто не произнёс слово «уехать». Некуда. Лодка одна. На двадцать три.

***

К полудню все на восточном берегу. По одному, по двое. Как тогда, год назад, когда увидели пустую бухту.

Двадцать три человека на камнях. Стояли, сидели. Лицами к серым зубам.

За серыми зубами море. Серое, ровное, полоска воды между ними пустая, ни корабля, ни паруса, ни точки на горизонте.

Год назад через них ушёл корабль. Ночью. Не спросил. Не подождал.

Тишина. Прибой. Бурая вода на камнях, скользкая под ступнями.

Алёна считала. Привычка от Алисы. Через год стала своей.

Двадцать три.

Алиса рядом. Босая, руки вдоль тела. Не проговаривала. Лицо неподвижное, как у Антона.

Марк у кромки. Ладони на коленях. Раскрыты. Пустые.

Лена. Босая. Прутик в пальцах. Сломан пополам.

Надя стояла за Антоном. Руки скрещены. Не писала на доске, не говорила слов дня. Глаза на воде.

Тамара у камня, Ваня прижался к ноге, не бегал. Тихий. Обычно бегает босой, розовощёкий, шумный. Сейчас стоял. Туда же, куда все. На серое.

Оля рядом с Алёной. Тронула за локоть. Не сказала ничего. Рука тёплая, знакомая.

***

Алёна смотрела не вниз. Прямо.

На серые зубы, на полоску воды между ними, на пустой горизонт.

Год назад выбрала. Встала ночью, разбудила Аню, взяла её за руку, вышла из дома, в котором пахло деревом и пылью, прошла мимо угасшего костра. Постучала в дверь. Надя открыла. Не спросила.

Выбрала остров.

А остров выбрал другое.

Ник Савельев

1635. Гайд по выживанию

Пролог

Последнее что я помнил — море и солнце. Я находился на верхней палубе, запах коньяка, звенящие кубики льда, ощущение счастья. Внизу кто-то рассмеялся, потом послышались крики: «Смотрите, дельфин!». В воде, на расстоянии пятидесяти метров, что-то стремительно неслось прямо к борту яхты. Раздался другой голос, серьёзный и взволнованный: «Какого черта! Это дрон, все ушли от борта!» Потом небо дёрнулось в сторону, ноги почувствовали удар и снизу взметнулось что-то огромное и тёмное. Больше я не помнил ничего.

Глава 1. Июль 1634, Париж

Я очнулся в вонючей коморке, залитой солнцем. Стояла невыносимая духота.

— Смотрите, он пришел в себя!

Я приоткрыл глаза и попытался сфокусировать взгляд. Голос принадлежал полноватой странно одетой молодой женщине. Она говорила по-французски с сильным акцентом. Мать его, что это за цирк?

— Эй, где я? Что случилось? — спросил я по-русски. В ответ женщина уставилась на меня с удивлёнными глазами. Она повернула голову и заговорила с кем-то:

— Что он говорит? Это что-то по-лимузенски?

В моем поле зрения появился парень лет двадцати пяти с волосами до плеч. Одет он был тоже необычно — белая просторная рубашка с длинными рукавами, заправленная в короткие, до колен, такие же просторные серые штаны. Он внимательно посмотрел на меня и спросил:

— Эй Бертран? Ты как? Что ты сказал?

Парень говорил по-французски, тоже с чудовищным акцентом. Что это, какой-то пранк? Я не помнил как меня зовут, но почему-то знал абсолютно точно, что не Бертран.

— Ребята, хорош придуриваться. Дайте воды. Что случилось? — я посмотрел на парня, на женщину. Они застыли словно два изваяния, — Похоже меня здорово контузило, я ничего не помню, даже своё имя. Где я?

— Бертран, ты меня слышишь? Ты понимаешь что я тебе говорю? — парень подошёл поближе, — Я спрашиваю, потому что мы тебя понять не можем, ты несёшь какую-то чушь.

Вот клоуны. Я поморщился от рези в глазах и ответил ему на чистейшем французском, таком хорошем, какой только смог изобразить:

— Да, я тебя отлично понимаю. Заканчивайте своё представление. Где я и что со мной случилось? Я ничего не помню, даже имя своё забыл. Только давайте говорить по-русски, французы из вас как из меня балерина.

Парень радостно улыбнулся и продолжил на своём диком французском:

— Похоже ты и в самом деле как следует повредил себе голову. Ты что, язык себе прикусил заодно? Картавишь теперь как эти недоноски из Иль-де-Франс. А по-русски