Фантастика 2026-84 - Агатис Интегра

собственное отражение, размытое. Пять минут, десять. Стрелка на часах прошла четверть круга, и тишина на трапе не менялась.

Спустился.

Палуба сырая, скользкая, фонарь в руке. Луч в тумане обрывался через три метра, дальше белое, глухое, без формы.

— Мураками.

Прибой, двигатель.

К корме пусто, к носу пусто. Шаги гулко отдавались от палубного настила, и никто не отзывался.

— Мураками.

Тишина.

У правого борта, у леера, лужа, вода, солёная.

Нижняя палуба, коридор, двери закрыты. Кают-компания закрыта, задвижка на месте.

Машинное, открыл.

Двигатель, гул, тепло. Запах масла и горячего металла, единственный живой запах на корабле. Кожух горячий, индикаторы зелёные, обороты в норме.

Фудзиты не было.

Табурет у кожуха, тряпка на перилах, инструменты на полке: разводной ключ, отвёртка, ветошь, всё на местах, как будто он отошёл на минуту.

На полу лужа, вода, солёная.

Двигатель работал.

Хаяси стоял в дверном проёме.

Работал.

Вышел.

Камбуз, дверь заперта.

— Такэда.

— Здесь, капитан.

— Не выходи.

— Понял.

***

Кают-компания, постучал.

— Капитан.

Задвижка, дверь.

Отец Мэй, нож в руке, глаза красные, веки набухшие, костяшки белые на рукояти.

— Сколько? — спросил Хаяси.

Отец обернулся.

Фонарь по помещению: Мияко сидит, Юки у неё на коленях, обе бледные, пожилая пара, четверо остальных, мать с Сорой, Мэй у стены.

Одиночка — место у переборки пустое, влажное, тёмный контур на дереве скамьи.

— Один, — сказал отец. — Не слышал. Не видел. Дверь не открывалась.

Хаяси посмотрел на пятно, тонкое, солёное.

— Задвижка?

— На месте. Всю ночь.

Мэй сидела у стены, не спала, смотрела на Хаяси прямо, не мигая.

— Закройся.

Задвижка, щелчок.

Коридор, считал.

Кают-компания: двенадцать. Такэда: один. Хаяси: один. Четырнадцать.

***

Нижний отсек, люк.

Запах знакомый, утренний, но плотнее, гуще, ближе. Не соль и не сырость. То третье, глубинное, теперь забивало ноздри.

Фонарь вниз.

Вода, восемь сантиметров, чёрная. Помпа работала, качала, но вода не уходила, стояла ровно, будто помпа гоняла один и тот же слой по кругу.

Луч по поверхности, жёлтое пятно скользило по чёрному, высвечивая стены, мешки на стеллажах, нижний ряд потемневший от влаги.

Где-то глубже качнулось. Отражение? Или под поверхностью, что-то тёмное, медленное, длиннее луча, двигавшееся от стены к стене.

Закрыл люк, задраил, пальцы влажные на штурвале задрайки.

Поднялся.

***

Четыре тридцать, кают-компания, постучал.

Тишина.

Постучал сильнее.

— Кто? — Голос женский. Мияко.

— Капитан.

Задвижка, долго, руки не слушались. Мияко открыла, лицо белое.

Хаяси посветил.

Отца Мэй нет. Нож на полу, у двери, в луже: лезвие, рукоять, пол вокруг, всё в солёной воде. Мать Мэй нет, место, где сидела, влажное, одеяло скомканное, пропитанное насквозь. У переборки, где металл стыковался с настилом, тёмная полоса влаги. Щель тоньше мизинца.

Сора на полу, на боку, одежда, волосы, лицо в воде. Дышал тихо, медленно, грудная клетка поднималась и опускалась едва заметно, через длинные паузы.

Хаяси присел, приподнял голову. Тронул плечо: холодное, влажное.

Сора не проснулся.

Мэй рядом, сухая, единственная сухая в этой комнате. Сидела, смотрела на Хаяси.

— Мама ушла, — сказала. — Папа тоже.

Хаяси смотрел на неё.

— Вода его не взяла.

Юки рядом с Мияко, вцепилась в руку обеими ладонями.

Пожилая пара на месте, женщина прижимала руки к груди, пальцы дрожали.

Четверо остальных на местах, прижавшись друг к другу.

Десять.

— Задвижка на месте, — сказала Мияко. — Всю ночь. Каждый час трогала.

— Нож у двери.

— Он не спал. Сначала стоял у двери с ножом, в два — стоял, в три — стоял.

— В четыре?

Мияко закрыла глаза.

— Заснула. На минуту. Может, десять. Проснулась, нож на полу. В воде.

Хаяси поднял нож, тяжёлый, рукоять скользкая, солёная. Вода стекала с лезвия на палубу тонкой ниткой.

Положил на стол.

Мэй сидела рядом с Сорой. Мальчик дышал, одежда пропитана насквозь, волосы слипшиеся, лицо бледное, почти серое.

— Он тёплый, — сказала Мэй. — Ещё.

Хаяси выпрямился.

— Мияко. Закрой. До утра. Я рядом.

Мияко кивнула.

Задвижка, щелчок.

Хаяси сел на пол в коридоре, спиной к двери. Фонарь на полу, свет на стену, жёлтый круг на серой краске. Пахло сыростью и железом, пол холодный, влажный, как весь корабль.

За дверью кто-то плакал, тихо.

Двигатель гудел.

***

Утро, четвёртое июля.

Туман белый, неподвижный.

Хаяси поднялся. Ноги не слушались после ночи на полу, колени разогнулись с трудом, и он постоял, держась за переборку, пока тело вспоминало, как ходить.

Вышел на палубу. Рассвет через туман, бледный. Палуба сухая. Почти.

От борта к двери кают-компании полосы, широкие, тёмные от влаги. Высыхали на глазах, края бледнели, истончались. Через десять минут не останется ничего, кроме чистой палубы и запаха соли.

Щель в кают-компании тоньше мизинца. Полосы на палубе, от борта к двери. Тоньше пальца.

Камбуз. Постучал.

— Такэда.

Дверь открылась. Такэда стоял в проёме, руки вдоль тела. Посмотрел мимо Хаяси.

— Завтрак?

Покачал головой.

Сел на порог, спиной к переборке. Руки на коленях. Плита за спиной молчала.

Мостик, журнал, ручка.

«4 июля.»

Остановился. Кончик ручки подрагивал на бумаге, оставляя тонкий влажный след.

Прибой, двигатель, капли на палубе.

«Двенадцать.»

Закрыл журнал.

***

К полудню туман поредел.

Контуры проступили первыми: тёмные, неровные, без деталей. Потом зелень по склонам, яркая после дней серого. Потом берег: скалы, строения у воды, низкие, серые, крыши просевшие. Пристань, бетонные сваи, настил провалился в двух местах, причальная стенка цела.

Остров. Близко.

Хаяси смотрел с мостика. Корабль стоял бортом к берегу, метрах в двухстах, якорная цепь натянута течением.

Спустился.

Кают-компания, постучал.

— Берег. Высаживаемся.

Мияко вышла первой. За ней Юки. Пожилая пара, медленно, держась друг за друга. Четверо остальных по одному.

Сора лежал на полу. Одежда мокрая, волосы слипшиеся, лицо бледное. Дышал неровно, мелко, с длинными паузами между вдохами. Мияко подняла его. Лёгкий.

— Живой, — сказала.

Такэда помог спустить шлюпку. Пожилой мужчина держал трос. Хаяси проверил вёсла, уключины, дно.

Шлюпка на воде, у борта. Трап.

— По одному.

Мияко спустилась с Сорой на руках. Юки. Пожилая пара. Четверо. Такэда.

Мэй стояла на палубе.

— Мэй. Идём.

Не двигалась. Смотрела вниз, на люк трюма, задраенный, штурвал задрайки на месте.

— Мэй.

Повернулась. Лицо ровное, без выражения.

Пошла к трапу. Остановилась у борта. Посмотрела на воду, потом на берег.

— Здесь тоже, — сказала. Тихо.

Спустилась.

Хаяси последним. С мостика