Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Егорка встал.

— Хорошо. Где встретиться?

Я огляделся.

— Здесь. В этом сарае. После заката. Пусть придёт один.

Егорка кивнул, направился к выходу.

— Мирон, — сказал он, остановившись у двери. — Ты уверен, что он согласится?

Я усмехнулся.

— Согласится. Потому что я дам ему то, что он хочет больше всего на свете. Месть.

Егорка ушёл.

Я остался один в сарае, глядя в окно, где солнце поднималось выше.

Анфим — это ключ. Он помнит все схемы Авиновых. Все цифры. Все обманы.

Он — живая книга, которую Савва не смог сжечь.

И я заставлю эту книгу заговорить.

Вечер опустился на Слободу. Я сидел в углу кабака у торга — тёмного, прокуренного места, где купцы и торговцы обсуждали сделки за кружками эля.

Егорка стоял у входа, на страже. Если кто-то подозрительный придёт, он предупредит.

Я ждал.

Анфим должен прийти. Егорка передал ему сообщение — «Мирон Заречный хочет поговорить о деле, которое изменит твою жизнь».

Если он придёт, значит, заинтересовался. Если нет — придётся искать другой путь.

Дверь открылась. Вошёл молодой мужчина — лет двадцати пяти, худощавый, в чистом, но потёртом кафтане. Лицо умное, настороженное. Глаза быстрые, оценивающие.

Анфим.

Он огляделся, увидел меня, нахмурился. Подошёл к столу, сел напротив.

— Ты Заречный? — спросил он, его голос был холодным, надменным.

Я кивнул.

— Я.

Анфим осмотрел меня презрительно, как смотрят на что-то не заслуживающее внимания.

— Я пришёл только потому, что твой мальчишка сказал, что речь идёт о важном деле. У меня мало времени, так что говори быстро.

Я усмехнулся.

Высокомерие. Защитная реакция человека, который привык быть недооценённым.

Я наклонился вперёд, мой голос стал тише, но острее.

— Мне нужно поговорить о счёте.

Анфим нахмурился.

— О каком счёте?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— А конкретно о том, что Тимофей Писарь приписал себе твою гениальную схему перераспределения земельного налога за прошлый квартал.

Анфим замер.

Я продолжал, не отводя взгляда:

— Схема принесла пятьсот серебром. Тимофей получил благодарность от Саввы, повышение жалования, признание. А ты получил два медяка.

Я наклонился ещё ближе.

— Ты сидишь на чужой славе, Анфим. Делаешь работу, а лавры достаются другому.

Анфим побледнел, его руки сжались в кулаки на столе.

— Откуда ты… откуда ты знаешь об этом?

Я усмехнулся.

— Я знаю многое. Я вижу их порядок. И я вижу, как они используют таких, как ты.

Анфим вскочил, его голос задрожал от ярости.

— Ты не имеешь права…

Я поднял руку, останавливая его.

— Сядь, Анфим. Это ещё не всё.

Анфим колебался, затем медленно сел обратно, его лицо было бледным, глаза горели.

Я понизил голос, сделал его жёстче, холоднее.

— Твоя тщеславная обида — ерунда. Недооценённость, недоплата, чужая слава — это неприятно, но терпимо.

Я наклонился так близко, что Анфим мог видеть каждую черту моего лица.

— Хуже другое. Твоего отца забрали в рекруты за фиктивный долг.

Анфим отшатнулся, как от удара.

— Что ты…

Я не дал ему договорить.

— Савва Авинов подставил его. Придумал долг, которого не было. Добился, чтобы его забрали в солдаты. Пожизненно. На границу.

Я сделал паузу, давая словам дойти.

— Ты — раб Саввы Авинова, Анфим. Он держит тебя на цепи. Твоя невеста работает в его доме. Прислугой. В залог твоего молчания.

Анфим смотрел на меня, его дыхание участилось, в глазах была боль, ярость, страх.

— Ты думаешь, что если замолчишь, он оставит твою невесту в покое? — спросил я тихо, но каждое слово было как удар ножом.

Анфим опустил голову, его руки дрожали.

— Что ты хочешь от меня? — выдохнул он хрипло.

Я откинулся на спинку стула.

— Я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Ты не просто завидуешь Тимофею. Ты ненавидишь Савву за то, что он сделал с твоей семьёй. За унижение. За несправедливость.

Анфим поднял голову, посмотрел на меня. В его глазах была ненависть.

— Да, — сказал он глухо. — Я ненавижу его. Но что я могу сделать? Я — никто. Он — всё.

Я усмехнулся.

— Ты не никто. Ты — человек, который знает все их секреты. Ты — человек, который помнит каждую цифру, каждый обман Авиновых.

Я наклонился вперёд.

— Я предлагаю не бегство, а власть.

Анфим уставился на меня.

— Власть?

Я кивнул.

— У нас есть повод убрать Касьяна и Тимофея. Публично. Через скандал, через правду, которую они скрывают.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Когда они падут, освободятся два тёплых места. Место приказчика. Место главного писаря.

Я дал словам дойти.

— Ты даёшь нам архив из своей головы. Все схемы, все обманы, все цифры. Мы используем это, чтобы уничтожить их публично.

Я наклонился ближе.

— А ты становишься законным наследником этого стола. Ты становишься частью новой власти. И твоя семья станет неприкосновенной.

Анфим молчал, его дыхание было тяжёлым.

— Ты обещаешь… ты обещаешь, что моя невеста будет свободна?

Я кивнул.

— Обещаю. Когда Савва падёт, все его долги и залоги будут аннулированы. Твоя невеста вернётся к тебе. Свободная.

Анфим закрыл глаза, его губы дрожали.

— А мой отец?

Я вздохнул.

— Твоего отца я вернуть не смогу. Рекруты не возвращаются. Но я могу дать тебе месть. Я могу дать тебе власть наказать того, кто разрушил твою семью.

Я посмотрел на него.

— Разве это не то, чего ты хочешь? Месть?

Анфим открыл глаза, в них была решимость, холодная, жёсткая.

— Да, — сказал он тихо. — Я хочу мести. Я хочу видеть, как Савва падёт.

Он посмотрел на меня.

— Что мне нужно делать?

Я усмехнулся.

— Рассказать мне всё. Каждую схему. Каждый обман. Каждую цифру, которую ты помнишь.

Я достал из-за пояса небольшую берестяную дощечку и уголь.

— Мы начнём сейчас. Егорка будет записывать. Ты будешь диктовать.

Анфим кивнул медленно.

— Хорошо. Я расскажу всё.

Он посмотрел на меня, его голос стал тверже.

— Но если ты обманешь меня, если моя невеста пострадает…

Я перебил его:

— Я не обману тебя. Я даю слово.

Анфим кивнул.

— Тогда слушай.

Он откинулся на спинку стула, его глаза стали холодными, расчётливыми.

— Касьян Авинов обманул больше двадцати купцов за последние два года. Недоплаты, обсчёты, фальшивые квиты. Я помню каждое имя, каждую