Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

барин, Савва-то, не в курсе был. Один из приказчиков, говорят, без ведома хозяина дела с ушкуйниками проворачивал.

Я почувствовал, как кровь стучит в висках.

— Один из приказчиков? Который?

Старик пожал плечами.

— Не знаю, какой-то мужик. Его в солдаты сдали, говорят. На границу, пожизненно. А Авиновых оштрафовали на сотню серебра — для них плюнуть, конечно.

Он вздохнул.

— Вот и вся справедливость. Богатые всегда выкрутятся.

Я отпустил его рукав, стоял, глядя на Касьяна, который продолжал осматривать ткани, смеялся над чем-то с купцом.

Приказчик. Козёл отпущения. Кто-то принял вину на себя. Кого-то подставили, откупились, сдали в солдаты.

А Касьян свободен.

Савва заплатил. Сто серебра. Смехотворная сумма для такого преступления.

Память Глеба всплыла — коррупция, подкуп судей, сделки за закрытыми дверями, когда богатые покупают свободу, а бедные гниют в тюрьмах.

Но это было так быстро. Два дня. Всего два дня.

Они не просто купили оправдание. Они сделали это мгновенно, цинично, демонстративно.

Я почувствовал, как внутри поднимается ярость.

Все усилия. Вся работа. Саботаж. Риск. Стрельцы. Улики. Всё это — ничто.

Система не просто сработала в пользу Авиновых. Она издевательски быстро их оправдала.

Касьян закончил разговор с купцом, повернулся, медленно пошёл через площадь. Прямо в мою сторону.

Я не двинулся. Стоял, глядя на него.

Касьян подошёл ближе, остановился в нескольких шагах.

— Заречный, — сказал он спокойно, даже дружелюбно. — Как поживаешь?

Я молчал.

Касьян усмехнулся.

— Удивлён, да? Думал, я гнить буду в подвале?

Он сделал шаг ближе, его голос понизился, стал холоднее.

— Ты хорошо поиграл, мальчишка. Саботаж, стрельцы, улики. Впечатляет. Но ты забыл одну вещь.

Он наклонился ближе.

— Закон — это не правда. Закон — это бумага. А бумагу покупают деньгами. У моего отца денег больше, чем у всей Слободы вместе взятой.

Он выпрямился.

— Ты думал, что можешь изменить порядок? Мы и есть порядок, Заречный.

Я сжал кулаки.

— Княжеская пушнина. Клейма. Доказательства.

Касьян рассмеялся.

— Доказательства? Приказчик украл. Приказчик виноват. Мы жертвы его обмана. Воевода принял наши объяснения. Дело закрыто.

Он посмотрел на меня насмешливо.

— А ты, Заречный, теперь враг влиятельной семьи. Враг, который ничего не добился, но наделал много шума.

Он повернулся, пошёл прочь.

— До встречи, мальчишка. Скоро увидимся снова.

Он растворился в толпе.

Я стоял посреди площади, чувствуя, как внутри всё горит.

Два дня. Всего два дня понадобилось Савве, чтобы уничтожить всё.

Купить воеводу. Подставить козла отпущения. Закрыть дело.

И Касьян свободен. Как будто ничего не было.

Егорка прибежал, запыхавшись.

— Мирон! Ты видел⁈ Касьян… он здесь… как он…

Я повернулся к нему.

— Савва откупился. Подкупил воеводу. Подставил кого-то. Дело закрыто.

Егорка побледнел.

— Но… но стрельцы… офицер… он же благодарил тебя…

Я усмехнулся горько.

— Театр. Всё это было театром. Показуха. Воевода взял взятку, арестовал Касьяна для вида, дал мне награду, чтобы я успокоился, а потом тихо всё замял.

Я сжал кулаки.

— Система работает. Только не так, как я думал. Она работает на тех, у кого деньги.

Егорка смотрел на меня растерянно.

— Что теперь?

Я посмотрел на площадь, где люди торговали, смеялись, жили обычной жизнью, не зная, что справедливость — это иллюзия.

Что теперь?

Я проиграл. Полностью. Абсолютно.

Все усилия — впустую. Все риски — зря. Я думал, что система на моей стороне, но система продаётся.

Память Глеба подсказывала — альтернативные пути, обход системы, информационная война.

Если система куплена, нужно бить не через систему. Нужно другое оружие.

Но какое?

Я посмотрел на Егорку.

— Не знаю, — ответил я честно. — Но я найду способ. Должен быть способ.

Егорка кивнул, хотя в его глазах было сомнение.

Мы пошли прочь с площади. Я оглянулся — там, где стоял Касьян, теперь была пустота. Как будто его и не было.

Призрак. Неприкосновенный призрак, защищённый деньгами и связями.

Но призракам не место в мире людей.

Нужно заставить его уйти.

Мы с Егоркой вернулись в мою комнату в доме у Обители к полудню. Я был разбит, опустошён. Сидел за столом, глядя в окно, не в силах ни думать, ни планировать.

Всё рухнуло. Система продана. Касьян на свободе. Я ничего не достиг.

Егорка молчал, сидя на лавке, его лицо было мрачным.

Стук в дверь. Резкий, официальный.

Я поднял голову.

— Войдите.

Дверь открылась. На пороге стоял мужчина в добротном кафтане, с кожаной сумкой через плечо. Лицо каменное, глаза холодные. Мытник — сборщик податей и податель исков.

Я узнал его. Таких в Слободе было несколько, все работали на богатых купцов.

— Мирон Заречный? — спросил он.

Я кивнул.

— Я.

Мытник вошёл, достал из сумки свёрнутый пергамент, положил на стол передо мной.

— Вам вручается иск. От Касьяна Авинова, сына Саввы Авинова.

Я уставился на пергамент.

— Иск? Какой иск?

Мытник говорил монотонно, как зачитывал заученный текст:

— Иск о разбойном нападении и порче имущества. Обвинение: вы напали на обоз Касьяна Авинова, столкнули три телеги в воду, уничтожили товар, заблокировали дорогу брёвнами, нанесли ущерб на общую сумму пятьдесят рублей серебром.

Он указал на пергамент.

— Требование: возместить ущерб в полном объёме. Срок — две недели. При неуплате — взыскание имущества, арест за долги.

Я медленно взял пергамент, развернул его.

Текст был написан чётко, официально, с печатями Волостного двора. Я узнал почерк Тимофея Писаря.

«Мирон Заречный обвиняется в разбойном нападении на законный обоз купца Касьяна Авинова. В результате нападения уничтожено три телеги, испорчен товар, заблокирован проезд. Ущерб оценён в пятьдесят серебром. Требуется возмещение в полном объёме».

Я опустил пергамент, посмотрел на мытника.

— Это абсурд. Я не нападал на обоз. Я задерживал преступников, которые вывозили краденое.

Мытник пожал плечами.

— Суд решит, кто прав. Но иск официальный. Подан лично Касьяном Авиновым. Принят волостным двором.

Он повернулся к выходу.

— Две недели на уплату. Если не уплатите, придут стражники.

Он вышел, дверь захлопнулась.

Я сидел, держа в руках пергамент, глядя на печати, на подпись Тимофея.

Встречный иск. Контратака.

Они обвиняют меня в том, что я саботировал их обоз. В разбойном нападении.

Пятьдесят серебром.

Егорка встал, подошёл, прочитал через моё плечо.

— Мирон… это… это же ложь! Ты не нападал на них! Ты задерживал преступников!

Я усмехнулся горько.

— Преступников? Егорка, Касьян больше не преступник. Он жертва своего приказчика. Официально. А я — тот, кто напал на невинного купца