Обратный отсчет - Токацин

Сармат неуверенно хмыкнул.

— Они никого не трогают, — пробормотал он. — Нечего к ним лезть.

Кайри ощерился в недоброй ухмылке.

— Кровавые нергоны «никого не трогают»? Так мы дождёмся холмов над головой и неба под ногами!

Он оглянулся на притихший лагерь. Аборигены собрались плотными группами неподалёку и настороженно следили за пришельцами. Не хватало только охранников — Скогны с копьями не пришли, и Бронны-стрелки где-то задержались. Шагах в десяти от толпы замерли, привстав на передние лапы, нхельви; ещё одна группа выжидала поодаль, у фундаментов, оставшихся от шатров. «Никуда не бегут, но, похоже, готовы,» — мелькнуло в голове Гедимина.

— Вождь Тикри, — заговорил другой Бронн, переглянувшись со старейшиной Кайри. — Ты был тут все эти дни? Видел нергонов и все их дела? Кто из Алвена был ранен? Сколько раз вы отразили атаку?

Бронн в меховой шапке шагнул вперёд.

— Я тут был, — угрюмо подтвердил он. — Ничего хорошего в Джагулах под боком. Но сказать нечего. Никто не ранен, и нападений не было. Равные Куэннам не спускали с них глаз. И наши воины смотрят за ними.

— Не ходите без оружия, — сказал Кайри. Старейшины за его спиной переглядывались и еле слышно попискивали; слов Гедимин не разобрал.

Шесек обогнул толпу, подозрительным взглядом обвёл шатры и оглянулся на каменные ангары.

— Среди Скогнов кто-нибудь был ранен? — спросил он. — Я вижу, шатры нетронуты, и волокуши тоже. Кто-нибудь был задет, что-нибудь было отнято или украдено?

Скогны заверещали. Следом подключились Бронны, и разобрать хоть слово стало окончательно невозможно. Гедимин угрюмо сощурился на Гора. «Он рассказал о Джагулах? А чего только до середины? Можно же было объяснить, что тут всё спокойно, что незачем лететь толпой…»

— Холмы всё ещё у нас под ногами, — пробормотал Кайри в наступившей тишине и посмотрел на складчатое небо. — Я хочу взглянуть на Джагулов, выполняющих обещания. Скольких вы убили, чтобы их вынудить?

…Сааг-туул всё так же дремал под холмом — даже грохот в небе не заставил его сдвинуться с места. На панцирь снова выбрались часовые — всего шестеро, вооружённые только ножами. Едва на обрыве показался неровный рассыпанный строй карликов, Джагулы припали к броне, уходя в укрытия. Айзек молча вскинул «арктус», поднимая вдоль обрыва защитное поле.

— Здесь не будет никаких свар.

Гедимин слышал, как Бронны и Скогны медленно выдыхают и еле слышно скрипят зубами. На той стороне было тихо — защитное поле поглотило слабые звуки — но никто не высунулся из укрытий, только блестели кованые лезвия.

— Держать их так близко к вашим домам… — пробормотал Шесек, неодобрительно глядя на дремлющее животное. — Вместе с их зверем, здоровым и не скованным… Пламя хранит вас, но я бы остерёгся.

— Если им не разрешено сюда подниматься… — неуверенно проговорил один из Броннов-старейшин, но Гор оборвал его фразу, громко щёлкнув жвалами.

— Они проходят через весь город, от обрыва до обрыва. Дим-мин призвал их строить дом Пламени. И Сплетающая вихри была приглашена за тем же. Все строят дом Пламени — и Экеста, и Джагулы. Видно, Пламя благосклонно только к самым бесстрашным и безрассудным.

Все взгляды сошлись на Гедимине, и он недовольно сощурился.

— Если от них есть польза и нет вреда, чего бы их не позвать?

Внятные слова снова утонули в пронзительном верещании — за старейшинами незаметно увязался весь лагерь и теперь маячил у обрыва, то и дело влезая в разговор.

— Такое уж тут место, — один из Скогнов протиснулся вперёд и встал рядом с Гедимином. — Сюда приходят все. Всех принуждают к миру. Кто будет спорить с Равными Куэннам⁈ Мы, Скогны из Синви, торговали с Сэта! Один из Сэта, жрец Пламени, живёт тут…

От изумлённого визга у Гедимина заложило уши. Даже Джагулы, забывшись, приподнялись из укрытий.

— Торговля? Сэта — жрец Пламени? Объясни! — Шесек развернулся к Гедимину. За плечом сармата недовольно хмыкнул Айзек. Гедимин мигнул. «Чего я-то⁈»

— Меняли ульсену на стеклянную скорлупу, — неохотно пояснил он. — И снова собираются. И тоготцы с ними. Тебе что, не сказали?

Он никогда не видел, чтобы глаза Скогна становились такими большими и круглыми, а скрещённые вибриссы ложились на переносицу.

— Тогот? — Шесек резко повернулся к сородичам, смущённо опустившим уши. — Так и есть? И никто не сказал⁈

— Хранимое Сердце не хотели тревожить, — пробормотал ближайший тоготец. Шесек возмущённо фыркнул.

— Пусть торгуют, — быстро сказал Гедимин, запоздало сообразивший, что сделку могут и сорвать. — Пусть делают своё стекло. Как в Синви и Сэви. И в Сфене Огня. Тогот и так отстал.

Шесек смерил его угрюмым взглядом.

— Слишком быстро всё стало делаться, вот что. Это ваша выдумка — твоя и Вепу-а? Свести здесь все народы с их делами и вещами, чтобы всё шло на пользу Пламени?

Гедимин пожал плечами.

— Это правильно.

— Сэта, — Кайри, оттолкнув Скогна-литейщика, шагнул вперёд. — Я видел устрашённых Джагулов у городского холма. Видел, как Текк’ты лепят камень для дома Пламени. Хочу увидеть Сэта, живущего рядом с Броннами. Будет что рассказать Хранящему Сердцу.

…В дальний конец ангара прошёл только Гедимин. Остальных Айзек задержал у первого ряда печей, и чужаки столпились там, приглушённо повизгивая, оглядываясь и трогая инструменты. Гедимин слышал краем уха, как Айзек начал объяснять их назначение. «Шесеку не удалось перевести агрегаты Куэннов в стеклодувный режим,» — мелькнуло в мозгу. «Интересно, он у них в принципе есть? Не исключено…»

— Кут’тайри, — негромко позвал он, останавливаясь на пороге. — Тут не верят, что Сэта может быть жрецом Пламени. Выйдешь? Только тихо и спокойно. Без огнеметания.

— Мой огонь давно ослаб, — отозвался жрец, выбираясь из гамака. — Тут водяные и древесные карлики? Это они насмешили тебя?

Гедимин и сам не заметил, как кривая ухмылка прилипла к лицу. Недовольно щурясь, он шагнул за порог.

— Держись за мной, чуть сбоку. Так всем спокойнее.

Взвизгнули, кажется, все. Кто-то едва не уронил стеклодувную трубку. За плечом Гедимина тихо зашипело. Оглядываться сармат не стал.

— Кут’тайри здесь живёт, — хмуро сказал он. — Ни Броннов, ни Скогнов не трогает. Скажите своим, чтобы не боялись, и возвращайтесь в столицу. И руду прихватите — восемь мешков рэссены. Это для Шесека, он знает.

Кто-то в плотной толпе протяжно пискнул.

— Пойду уговаривать,