"Дорогой барон". Компиляция. Книги 1-41 - Сириус Дрейк

Из кабинета я вышел через пару часов в задумчивости и в коридоре едва не столкнулся с Фанеровым. Женя стоял у доски объявлений со списками отбора, глаза у него отливали ровным золотом.

— Здравствуй, бог Кузнецов, — голос был спокойный, чужой, без единой фанеровской нотки.

— Здравствуй. — Я остановился напротив. — Война закончилась. Нечто больше нет. Почему ты все еще здесь?

— Мне не поступало приказа уходить. Я наблюдаю.

— Ты наблюдаешь из тела моего друга. Ему это тело нужно самому, а мне не нравится, что в нем живет посторонний.

Уголки чужого рта приподнялись на выверенный миллиметр.

— Тело удобное. Дар вероятности прикрывает меня лучше любого щита. Я его не покину.

Зря он это выбрал из всех возможных ответов. Я перехватил руку Фанерова за запястье, Лора уже держала готовый канал, и мы провалились в чужое сознание одним слитным движением. Золотое присутствие сидело в Жене плотно, но у администратора моего Хранилища накопился к незваным жильцам профессиональный счет.

Лора развернулась во всю мощь, и Стража вынесло из Фанерова в коридор, со всеми его золотыми корешками. Он повис в воздухе полупрозрачным контуром, различимым только для меня, контур этот заметно дрожал от возмущения.

— Моему начальству это не понравится!

— Откуда тебе знать, что понравится твоему начальству? — Я поправил Фанерова, у которого подкосились колени. — Я с ними, в отличие от тебя, недавно беседовал лично. Передавай привет.

Контур мигнул, помедлил в поисках достойного ответа, не нашел его и погас. А Фанеров проморгался, оглядел коридор мутными со сна глазами и сгреб меня за рукав.

— Кузнецов… Кузнецов, это что сейчас было⁈ Я все слышал! Он мне не давал драться! Ты понимаешь, что я пропустил ВСЕ битвы этой войны⁈ Даже Аксаков подрался с каким-то орком, мне рассказывали! Аксаков! А я сидел по лазаретам, как… как фиалка!

Я улыбнулся и хлопнул его по плечу.

— С возвращением, Женя.

— Я требую компенсацию! Минимум одну войну! Маленькую!

— Войн больше не будет, все закончились.

— Чушь! Войны никогда не кончаются! Особенно с монстрами!

— Факт, — сказал я, кивнув на Дикую Зону. — Мы потом тебе все расскажем, Женя. А пока могу предложить пикник у озера, послезавтра, вся компания в сборе. Шашлык, спарринги, Виолетта обещала подсобить.

Фанеров набрал воздуха для очередной претензии, переварил услышанное и приосанился.

— Пикник так пикник. Но спаррингую я первым, и не вздумайте поддаваться.

* * *

Сахалин.

Восточная бухта.

Домой я вернулся к вечеру следующего дня, и первым делом меня повели смотреть на новоселье. Аркадий Михайлович возвышался над бухтой горой металла и живой плоти, в глазницах ровно светилась пара синих огней при виде меня гора пришла в движение. Земля дрогнула, чайки взлетели с воды, а исполинская лапа замахала мне так, что над бухтой поднялся ветер.

— Хвост! — Наталья на командном мостике у берега схватилась за рацию. — Аркаша, следим за хвостом!

Опоздала она с предупреждением. Хвост описал радостную дугу, смахнул строительные леса у нового пирса, и бригада внизу обогатилась работой на неделю вперед. Наталья вздохнула и черкнула в планшет пометку, где «калибровать хвост» стояло в списке далеко не первым пунктом.

— Привыкает, — планшет с графиками перекочевал ко мне. — Тело держит, координация растет с каждым днем. И главное, смотри: связка вышла обратимой. Он в любой момент может покинуть оболочку, вернуться в твое Хранилище и снова взять тело под контроль хоть с другого конца планеты. Оболочка без него просто спит.

— Наталья, вы с Лермонтовым понимаете, что собрали первого в истории съемного робота?

— Мы предпочитаем термин «модульный». Из побочных эффектов только один: когда он радуется, из ноздрей идет пар, а рыбаки третий день телеграфируют про проснувшийся вулкан.

Аркадий в подтверждение выдохнул два белых столба и довольно загудел, отчего в поселке за сопкой залаяли все собаки.

Я поднялся на мостик, дотянулся до исполинского пальца и почесал металлическую пластину. Гора зажмурила синие огни.

Дожили: у меня снова есть годзилла, и это лучшая новость месяца.

* * *

В кабинете меня дожидались тишина и ужин на подносе. Я разбирал бумаги Нади до темноты, потом отставил папку и потянулся за чаем.

Пар над чашкой остановился. Часы на стене умолкли, за окном снежинки тоже зависли в воздухе.

Я аккуратно вернул чашку на поднос. Этот почерк я уже видел на Красной площади, только тогда от остановленного мира тянуло сырым холодом, а сейчас кабинет наполнился теплом, мягким светом летнего полудня, который разгорался посреди комнаты без всякого источника.

В этом свете проступал силуэт.

Ко мне пришла Созидательница.

Свет собрался в фигуру неторопливо. Посреди кабинета стояла женщина, невысокая, в простом светлом платье до пола, с волосами, собранными в свободный узел. Никакого сияния над головой. Обычная гостья, если не смотреть ей в глаза: там, в теплой глубине, медленно кружились искры, и каждая, подозреваю, была чьей-нибудь галактикой. На этот раз она не была похожа на мою мать.

Созидательница огляделась с явным удовольствием, выбрала кресло напротив моего стола и устроилась в нем по-домашнему, подобрав ноги. От нее пахло нагретой солнцем травой.

— Здравствуй, Михаил, — ни величия в голосе, ни звона миров, только спокойная теплота. — Не вставай, мне не до церемоний. Как ты?

— Жив, восстанавливаю остров, женат, дети растут. — Этикет на случай визита существа, создающего вселенные, еще не написан, поэтому я держался проверенного стиля. — Чаю?

Гостеприимство сработало. Созидательница глянула на чашку, повела пальцами, и над столом соткалась вторая, исходящая совершенно живым паром.

— С медом, если можно. Две ложки. — Мед появился следом, в блюдце, вместе с ложкой. — Спасибо, очень вкусно. А как дела у твоей спутницы?

Воздух рядом с моим креслом дрогнул, и Лора проявилась во всей красе, в строгом костюме. Держалась она подчеркнуто ровно, но пальцы теребили край пиджака.

— Все хорошо, спасибо, — она чуть склонила голову. — Работаем. Развиваемся.

— Вижу, — искры в теплых глазах закружились быстрее. — Далеко ушла от того, чем была. Дальше, чем кто-либо предполагал.

Лора от такой характеристики приосанилась и теребить пиджак перестала. А я отхлебнул из своей чашки и обнаружил, что чай в ней снова горячий, хотя к моей стороне стола никто не прикасался.

— Вы пришли не чай пить, — я отставил чашку. — Зачем?

— Какой нетерпеливый, — она пригубила