"Дорогой барон". Компиляция. Книги 1-41 - Сириус Дрейк

из своей без всякой спешки. — Сначала о положении дел. Ты теперь сильнейший в этом мире, Михаил. Впрочем, это было понятно давно, задолго до Красной площади. Просто теперь это понятно всем.

— Мне уже сообщили. С реверансом.

— Слышала, хорошая шутка, — уголки ее губ дрогнули. — Есть и другая новость. Мой брат недоволен. Его план зрел долго, и смириться с поражением ему тяжело. Но сделать он ничего не может, как бы ни злился. Такова судьба, а с ней не спорит даже он.

Про братца я помнил хорошо. Если этому существу остается только злиться в сторонке, новость тянет на лучшую за год.

— Раз уж заговорили о судьбе… Какая судьба ждет этот мир дальше?

— Та, которую выберут люди, — она грела ладони о чашку, совсем по-человечески. — Я созидаю миры, Михаил, но не пишу им сценариев. Дальше все зависит от вас: чем заполните опустевшие Пояса, чему научите детей, что построите на месте боев после войны. Сейчас ты сильнее едва ли не любого божества, и желающих проверять твои силы на себе едва ли найдется.

— А потом? Я не вечен даже по меркам этого мира.

— А потом тем более. — Искры в ее глазах пошли по каким-то новым, веселым орбитам. — Я предупреждала тебя, что твои дети могут стать спасением или горем. Так вот, я посмотрела на них поближе. Они растут скорее во спасение, Михаил. И, возможно, вырастут сильнее тебя.

— Значит, две шкалы, — Лора уже что-то прикидывала в развернувшейся сводке. — Нет, четыре. По личной и по родительскому контролю на каждого.

Витя и Аня. Я представил, как эти двое, наевшись Марусиной каши, вырастают в кого-то сильнее меня, и вдоль позвоночника пробежал холодок пополам с гордостью. Мир, где никто не полезет к моим детям, потому что к моим детям лезть страшно. Наследство выходит достойное.

— Это все хорошие новости, и я их ценю. — Я посмотрел ей в глаза, стараясь не считать галактики. — Но хорошие новости редко присылают одним письмом. Так зачем вы пришли?

Созидательница неторопливо отставила чашку, разгладила складку на платье и улыбнулась.

— Начну издалека, — она сцепила пальцы на колене. — Ты впитал энергию обоих миров, Михаил. Два ядра в одном теле, такого не случалось ни в одной из вселенных. Для этой планеты ты защита и опора. Но для всего, что живет за ее пределами, ты теперь маяк. Очень яркий маяк, который видно из невозможного далека. И однажды на этот свет двинутся те, кому захочется испытать судьбу.

Я слушал молча. Чай остывал в руках, тепло ее света грело щеку, а внутри неприятно ныло растущее понимание. Такие вступления делают не для того, чтобы пожелать спокойной ночи.

— Поэтому я приняла решение, — искры в глазах начали гореть ярче. — Ты станешь моим Апостолом. Такого не было никогда, я еще не назначала смертных и не собиралась. Но ты показал себя лучше, чем целые пантеоны за миллиарды лет. Даже Владимир Кузнецов не получал таких привилегий, а уж он заслужил многое.

Слово «апостол» я повертел в голове так и этак: словарь чужой, а на вкус отдает чем-то непоправимым. Потом отставил чашку и взвесил все, что успел понять.

— И что я должен делать?

Созидательница поднялась из кресла. Платье не шелохнулось, но кабинет вокруг нее стал ощутимо просторнее, потолок отодвинулся вверх, мягкий полуденный свет набрал силу.

— Властью, которой не даровано никому, я назначаю тебя первым божеством. — Голос остался прежним, теплым, и от этого выходило только весомее. — С правом странствовать по всей Вселенной. Михаил Кузнецов, сильнейший человек в истории, поглотивший оба ядра.

Я сидел, честно пытаясь уложить услышанное хоть как-то. Она рассматривала мое ошарашенное лицо с откровенным удовольствием и продолжила буднично, без всякой торжественности:

— Я приглядываю за мирами, но их слишком много даже для меня. Причина, по которой заместителем становишься именно ты, до обидного проста. Я невероятно занята.

— Это самое никчемное оправдание, которое я когда-либо слышал. И от кого, от Созидательницы.

— Другого нет, — в теплых глазах заплясало веселье. — Представь самое большое число, какое сможешь.

Лора справилась раньше меня: над столом всплыла лежащая восьмерка, знак бесконечности, с пометкой «самое большое, гарантия».

— Хорошо. Теперь умножь его на само себя. Получится количество вселенных под моим присмотром. Бесконечное множество, которое не поддается никакому счету. А теперь смотри.

Пальцы ее щелкнули, и кабинет пропал. Мимо меня, сквозь меня, во все стороны сразу понеслись миры. Черная пустота, распоротая залпами: армады кораблей жгли друг друга среди обломков, беззвучно, только свет и осколки летели повсюду. Лиловая равнина под тремя лунами, по которой текли какие-то существа, тысячами ног перебирая светящийся мох. Город, где здания уходили в небо и терялись за облаками, а между ними плыли караваны грузовых платформ. Океан из жидкого металла. Лес выше гор. Существо размером с континент, спящее в кольцах собственного хвоста. Миры сменялись быстрее вдоха, и от каждого на коже оставалось послевкусие: жар, изморозь, ветер, чужой воздух.

Второй щелчок, и кабинет появился обратно, вместе с полом под ногами и остывшим чаем. Меня ощутимо повело, и я вцепился в подлокотники.

— Это… — горло пересохло. — Это все реально? Прямо сейчас, где-то там?

— Прямо сейчас, где-то там, — она снова села в кресло. — Теперь понимаешь. Твоя задача проста и бесконечна: странствовать по вселенным и восстанавливать равновесие в мирах, где оно нарушено. Ты делал это здесь, будешь делать и там.

В кабинете стало тихо. Я смотрел на нее и видел за простым платьем и медленными искрами всю ту прорву миров, которую она только что показала. И среди этой прорвы один маленький, мой: с Марусиными пирогами, с гвардейцем у ворот, с двумя спящими наверху детьми.

— А что взамен? — голос сел, и я не стал его выравнивать. — Я ведь покину дом. Детей. Семью.

— Ничего ты не покинешь, — она повела рукой мягко, отметая это слово. — Сможешь приходить, когда захочешь. Просто теперь у тебя есть особая работа. И отказаться от нее нельзя, Михаил, причем запрет не мой. Этот мир слишком мал для тебя, ты и сам это чувствуешь. Огромная сила развращает, когда ей не пользуются. Не тебя, ты крепкий. Ядра. Они будут зреть и все настойчивее требовать выхода, а выпустить их здесь означает разрушить планету,