Курорт графини-попаданки - Глория Эймс

было», — мелькает деловая мысль, стоит мне оглядеть обстановку. Как Клаус мог запустить столь шикарное поместье?! В очередной раз чувствую приступ раздражения, стоит вспомнить муженька. Арнелия тоже хороша, надо сказать — судя по всему, садом ни дня не занималась.

Вряд ли баронесса могла иметь что-то общее с Клаусом — отношение к саду порой говорит о человеке куда больше, чем все сплетни вместе взятые. Взять хотя бы очаровательную металлическую змейку, свернувшуюся на бортике фонтана. Женщина, которая так трепетно относится к мелочам, никогда не свяжется с таким, как Клаус.

Сажусь на скамейку у фонтана в ожидании баронессы.

И вдруг вижу, как скульптура-змейка на бортике… приходит в движение!

Она поворачивает голову и устремляет на меня взгляд блестящих глаз. А затем стремительно делает бросок в мою сторону!

Глава 33. Баронесса

Инстинктивно отскакиваю, но змейка быстро проползает мимо и исчезает за ширмой в уголке сада. А через пару минут из-за ширмы появляется сама баронесса, на ходу завязывая пояс легкого домашнего платья с пышными воланами по рукавам и подолу.

Она приближается с улыбкой и протягивает ко мне руки:

— Арнелия, дорогая! Столько лет дружим, а ты до сих пор никак не привыкнешь к моей второй ипостаси!

Я застываю в оцепенении, не в силах поверить своим глазам. Подруга Арнелии, баронесса, хозяйка этого чудесного поместья — змея? На мгновение все кажется дурным сном. Но улыбка на лице баронессы, тепло ее рук, когда она сжимает мои, заставляет совладать с чувствами.

— Да как тут привыкнуть, — выдавливаю я со смешком.

— Ох, прости, — мило улыбается баронесса.

Мы расцеловываемся без единой нотки фальши, как настоящие подруги. Похоже, Арнелия действительно искренне дружила с баронессой. Логично, что при ее-то характере в лучших подругах у графини оказалась змея!

— Ты же знаешь, как я люблю погреться на солнышке, понаблюдать за садом, — баронесса берет меня под руку, увлекая за собой в дом, где в уютной гостиной нас уже ждет столик с угощением. — Я приказала заварить твой любимый травяной чай!

Обед проходит в атмосфере непринужденной беседы, наполненной светскими новостями и пикантными сплетнями.

Сильвия с удовольствием делится новостями, да так бойко, что я даже не успеваю слова вставить, от меня по большей части требуется только удивленно поднимать брови и ахать в нужных местах. Но я жду подходящего момента, чтобы аккуратно направить разговор в нужное мне русло.

Баронесса — замечательная собеседница, с тонким чувством юмора и широким кругозором. Мы обсуждаем последние новости, новинки литературы, планы на будущее, словно и не было никакого змеиного откровения пару минут назад.

Но стоит мне бросить мимолетный взгляд на изящные фарфоровые статуэтки змей, обвивающих канделябры, или на картины с изображением мифических драконов, как реальность возвращается, напоминая о необычной двойственности моей подруги.

— Ты представляешь, дорогая, я даже и подумать не могла, что в итоге этот сорт окажется совершенно другим! Меня попросту обманули! Но теперь я даже рада. Посмотри, как восхитительно цветет, — она указывает на плетистую розу за окном.

По-настоящему увлеченная садоводством и притом такая приятная женщина! Пусть я должна по-прежнему держать ее в списке подозреваемых, но очень не хочется, чтобы она имела хоть какое-то отношение ко всей этой истории.

Баронесса рассказывает о капризах погоды, влияющих на цветение роз, и говорит так увлеченно, что я невольно забываю о ее второй ипостаси, видя перед собой лишь умную, обаятельную женщину.

Лишь иногда в ее движениях, в плавных жестах рук, в легком покачивании головы чувствуется некая змеиная грация, особенная ускользающая красота.

— Идем на веранду, — предлагает Сильвия, когда мы заканчиваем обедать.

Отсюда открывается необычайно красивый вид на побережье, так как особняк расположен ближе к морю, чем дом Бошанов.

Сильвия садится в кресло напротив и приказывает подать лимонад.

— Ой, вот еще забыла рассказать, — вдруг вспоминает баронесса. — Графиня де Лансе уволила служанку, которая проработала в ее доме двадцать семь лет!

— Невероятно, — соглашаюсь я, уловив по тону, какой реакции от меня ждут.

— Представляешь, всего лишь за разбитую вазу! Вазу, которой, к слову, красная цена — три дамона! — возмущается Сильвия, изящно помешивая лимонад соломинкой. — Ну разве это справедливо?

Я молча киваю, раздумывая о том, как правильно оценить поступок любовницы мужа. У меня к ней весьма двойственное отношение. Вроде бы и муженек-то этот не нужен, но с другой стороны…

— Представляешь, просто взяла и выставила ее за дверь! — сокрушенно продолжает баронесса. — Говорит, та стала слишком медлительной. А ведь она, бедная, почти ничего не видит, возраст дает о себе знать. Ну разве можно так поступать после стольких лет верной службы?

— Жестоко, — вздыхаю я.

— На самом деле, думаю, причина в другом, — понизив голос, делится Сильвия. — Потерялось фамильное кольцо де Лансе. Красть его — высшая глупость, такую вещь невозможно продать, оно уникально. Но куда-то оно ведь завалилось! И вот она решила обвинить во всем подслеповатую служанку, будто это она уронила куда-то и не признается.

Совесть незамедлительно просыпается во мне, а перед глазами появляется кольцо, которое я так тщательно перепрятала. Надо как-то восстановить справедливость. Нехорошо, что пожилую служанку вот так выставили из-за поступка Арнелии.

Но как?! Я ведь не могу теперь это кольцо просто на ладошке принести и отдать. А посылать почтой — тоже все равно что указать на себя. Нужно придумать, как подбросить его обратно…

Тем временем Сильвия развивает тему:

— Невольно задумаешься о том, как быстро меняется мир! Еще недавно слуги были частью семьи, их ценили и уважали, а теперь… Теперь они просто инструмент, который выбрасывают, когда он перестает быть полезным.

Сделав несколько глотков лимонада, она немного успокаивается. Мы вместе смотрим на море. Шум прибоя умиротворяет. Легкий бриз колышет лепестки плетистой розы за окном.

— Знаешь, — вдруг говорит Сильвия, не отрывая взгляда от горизонта, — иногда мне кажется, что и мы, женщины, как эти розы. Расцветаем, радуем глаз, а потом увядаем и нас выбрасывают. Но даже увядшая роза может быть прекрасной, если ее правильно сохранить.

В ее словах звучит какая-то особая грусть. Я окончательно забываю о ее второй ипостаси, видя перед собой лишь умную и обаятельную женщину, которая, как и все мы, боится увянуть и быть забытой.

А затем Сильвия внимательно смотрит на меня. И я даже без слов понимаю, что настало время для очень личного