Большой игрок 1 - Эрли Моури

ним мне совсем бы не повредило. Пока мы катались по его делам, опухоль с моего подбитого глаза почти сошла — мазь, купленная в лавке снадобий, работала на удивление хорошо. Я прямо-таки чувствовал целебные процессы, происходящие в воспаленных тканях ниже века. И, несмотря на многие недостатки, условную отсталость, этот мир мне нравился все больше.

После того, как мы расстались с господином Сибирским, и Сбруев обогатился на 3 рубля, Машка и Тарас понесли повозку по Лубяной к Боровицкой. Там со слов извозчика водилось самое большое изобилие одежных лавок: больших и малых, новых и древних, как сама Москва. Гуляя по ним, я насмотрелся вдоволь, поговорил с некоторыми продавщицами, часто пуская в ход мужское обаяние. Позаписывал много полезного в блокнот, купленный в торговых рядах. Записал в том числе адреса двух торговых дев, которые приглянулись не только внешним видом, но и подходом к клиентам. Быть может, Картузов не в полной мере выполнит мои распоряжения — так у меня тоже есть свои наработки.

В общем, домой Тимофей Игнатьевич доставил меня к вечеру, когда начало смеркаться, и майский воздух стал холодным.

— Благодарю, Тимоха! — сказал я, спрыгнув с подножки его экипажа и сунув руку в карман. — Держи денежку! — со всей щедростью я вручил ему 7 рублей.

— Да, что вы, Александр Васильевич! Мы ж договаривались на пять! И помогли вы мне сегодня сильно много! Денег столько не надо! — уперся он, замотав головой.

— Надо, Тимофей! Надо! — настоял я. — Целый день потратил на мои капризы, так что с моей стороны это слишком скупая плата, — я сунул купюры ему в карман. — Дай-ка мои штуковины, пока не забыл! — Я потянулся, чтобы взять коробку с гантелями и мелким барахлом, что прикупил на Лубяной площади.

— Благодарствую, барин! — Сбруев убрал деньги глубже и полушепотом спросил: — Позволите Марфу увезти на вечер допоздна? Зудит у меня по ней…

— Очень позволю, — с усмешкой и тоже полушепотом ответил я, прижимая к груди тяжеленную коробку. — Рад буду, если ты займешь ее до утра. И, полагаю, Лиза этому будет рада. А так же… — чуть подумав, добавил я, — ежели некуда будет с ней ехать, можешь рассчитывать на гостеприимство в моем доме.

— Хвала вам, Алесандр Васильевич! Перед Громовержцем клянусь, как же вы по-доброму изменились! Будто прежде госпожа Самгина держала в скверных чарах, и тут вы от них освободились! Славным человеком становитесь, Александр Васильевич! — выдохнул он и просиял.

— А чего тут славного? Ладно, увидимся! Скорее всего, завтра с утра или ближе к полудню найду тебя у рынка. Если надолго отъедешь, предупреди своих из извоза, чтоб я знал, когда ждать, — перехватив неудобную ношу, я направился к дому.

— Повозку отгоню и зайду к вам через часик! — заверил Сбруев и тронул лошадей.

Я кивнул, не оборачиваясь, потянул ручку двери — она оказалось заперта, пришлось звонить, дергая за цепочку.

Марфа открыла нескоро. Но как открыла, так ахнула:

— Барин! Что же это с вами-то! С глазом! Да это же!..

— Нормально все с глазом, — решительно прервал я ее, входя в дом. — Вышло небольшое недоразумение, но в остальном нормально!

— Этот вас тот, мордастый со свернутым носом? Подкараулил вас что ли⁈ — не унималась она. — Вам в полицию надо! Немедленно в полицию!

— Марфа Егоровна, что вы сейчас такое говорите? Какой еще мордатый со свернутым носом? — я нахмурился, не понимая ее и пытаясь нащупать в собственной памяти, к чему или кому могут относиться слова служанки.

— Так приходил сюда час назад мордоворот. Рожа бандитская, страшная, нос набок! Вас спрашивал! Нагло так, громко! Испугал мою Лизу! А про вас сказал очень нехорошо! — Булгова отступила на шаг, пропуская меня к лестнице.

— Что нехорошо сказал? — бряцнув гантелями, я пристроил коробку на тумбочке.

— Сказал, что он от барона Карпина и будто найдет вас. Зло так сказал, что мне до сих пор не по себе! — отозвалась она, повернувшись к окну и снова охнув: — Да он же, ирод, здесь! Вот он! Снова идет!

Я же за ее спиной не видел, кто там за окном приближался к моему дому. За то я вполне разглядел полупрозрачную фигурку Весериуса. Он повис над первыми ступенями лестницы и призывно махнул мне рукой.

«Сгинь!» — мысленно потребовал я. Ну что за мания, подставлять меня перед служанкой! Ведь я же предупреждал: его придурь кончится тем, что выйду я из, так сказать, операции «Богатей!»

«Сам сгинь! Спрячься!» — беззвучно потребовал призрак. Что-то его явно напрягало. Уж не тот ли мордастый, который напугал Марфу Егоровну?

Глава 11

Нехороший гость

После поездки по модным лавкам на Лебяжино барон повез ее домой. Ехали долго, через Грибки и Никитинский мост, где поезд сошел с рельс и перегородил часть дороги. Затем задержались в парке Магдалины, погуляв у пруда и по висячим дорожкам. Там барон несколько раз поцеловать ее. Особенно смел, даже нахален Евгений Филимонович оказался в беседке, когда его теплые руки слишком вольно касались ее тела и даже проникали под юбку. Не то чтобы Самгиной это не нравилось. Нравилось. Ее даже немного дразнила горячая наглость барона. Вообще, ей всегда нравилось, когда мужчины воспламенялись ей. Только Настя хотела, чтобы святотатство по отношению к ее телу происходило иначе: в обстановке, располагающей к расслаблению и со сладкими речами, которые могли бы хоть как-то прикрыть все бесстыдство происходящего между мужчиной и девушкой. Хотелось, чтобы ее воздыхатель не был так быстр и хоть немного придержал мужское пламя. Ведь она — приличная дама. Слишком приличная, чтобы позволить мужчине настолько нескромные порывы, да еще при неясном будущем в их отношениях.

Увы, в том, что Карпин позовет ее замуж, до сих пор не имелось никакой уверенности. Да, Евгений говорил, что-то такое… Мол, они созданы друг для друга, говорил, что он хотел бы видеть ее своей женой. Но одно дело говорить, теша дамский слух туманными фантазиями, другое — дарить уверенность и предпринимать соответствующие шаги. Ведь Женя до сих пор не представил ее своим родителям.

Анастасия Тихоновна распрощались с Карпиным возле его домкана, роскошного, ярко блестящего в закатном солнце и пышущего жаром, как сам барон. Домкан сердито ворчал у тротуара, быть может от ревности: того, что хозяин покинул его и уделяет внимание даме, забыв о железном сердце машины.

— До завтра, моя фея! — сказал Евгений на прощание и чмокнул ее в щеку лишь потому, что Самгина успела чуть повернуть голову вправо. — И еще, — добавил он, вытаскивая