Есаул - Ник Тарасов

— И ещё, — он хитро улыбнулся. — Если спросят, откуда ты такой умный выискался… ссылайся на нас. На меня. И на покойного Тихона Петровича. Мол, старые служаки уму-разуму научили. Не бери на себя слишком много славы мудреца. Пусть думают, что ты просто хороший ученик. У нас любят смышлёных учеников, но боятся самородков.

Я с этим был полностью согласен.

— Добро. Застегни портки и пойдём к костру, есаул, — хлопнул меня по плечу ротмистр. — Каша стынет. А московские дела… они подождут до Москвы.

Мы вернулись в лагерь. Бугай уже разливал варево по мискам, и запах гречки с копчёным салом перебил все мои тревожные мысли.

Я ел молча, глядя в огонь. В голове, как кирпичи в стене, аккуратно укладывались новые слова…

Глава 11

Незаметно для нас степь начала меняться, словно переворачивая невидимую страницу и выводя новые декорации.

Бескрайняя, ровная как стол скатерть, по которой мы катились, как бильярдные шары, вдруг пошла складками. Земля вздыбилась холмами, изрезалась глубокими оврагами и балками, поросшими кривым кустарником. Прямой обзор, к которому мы привыкли, исчез. Теперь за каждым бугром могло прятаться что угодно — от стаи волков до десятка злых татар.

Это давило на нервы.

Я чувствовал, как меняется настроение отряда. Рейтары фон Визина, до этого ехавшие расслабленно, перешучиваясь и покуривая трубки, собрались, насторожились. Смешки стихли. Головы в железных шишаках всё чаще поворачивались по сторонам, руки сами собой ложились на эфесы палашей или придерживали карабины.

Мой Гнедой тоже нервничал. Он прядал ушами, фыркал, косился на густые заросли тёрна в низинах. Животное чувствовало угрозу раньше человека.

— Семён, — окликнул меня фон Визин, ехавший чуть впереди.

Он поднял руку, останавливая колонну.

Я подъехал ближе. Ротмистр сидел в седле, хмуро глядя на землю у края балки.

— Что это? — спросил он тихо, прищуриваясь и указывая пальцем.

Я спешился, разминая затекшие ноги, и подошел.

В траве, примятой копытами, лежал кусок веревки. Обычный пеньковый обрывок, засаленный, грубый. Но лежал он неестественно, словно упал с тороков на скаку. А рядом, в пыли, виднелся четкий, глубокий отпечаток копыта. Не подкованного.

— Навоз, — сказал я, присев на корточки и потрогав темную кучку чуть поодаль. — Еще теплый внутри. И мухи даже не успели облепить.

Фон Визин кивнул. Лицо его закаменело.

— Час, не больше. Шли рысью.

Я поднялся, отряхивая пальцы.

— И это не купец, Карл Иванович. Купец по балкам не шныряет, он шлях держит. И не пастух — где стадо?

— Разъезд, — констатировал ротмистр. — Разведка. Они идут параллельно нам, Семён. Скрываются в складках.

У меня в затылке неприятно зачесалось. То самое подозрительное чувство. В прошлой жизни оно возникало, когда какая-нибудь «Наташка» из Мамбы после первого свидания, закрывая дверь такси, бросала с улыбкой: «Я тебе завтра напишу, точно-точно», или когда потенциальный клиент в торговом зале начинал слишком сладко улыбаться, говоря: «Я сейчас только за деньгами домой сбегаю и вернусь». Здесь, в Диком Поле, это чувство было гораздо острее. Звериное. Инстинкт «жертвы», которая понимает: охотник уже вышел на след.

Мозг, отточенный месяцами выживания, мгновенно прекратил думать о московских дьяках и переключился в боевой режим.

Порох? Свинец? Челобитные? Всё потом. Сейчас главное — чтобы шкура осталась целой, в которой эти мысли носятся.

— Колонну сжать! — скомандовал фон Визин, не повышая голоса, но так, что его услышали все. — Дозоры удвоить. Дистанцию сократить. Пики наружу!

Рейтары мгновенно перестроились. Длинная змея отряда свернулась в плотный кулак. Теперь мы все ехали бок о бок, стремя в стремя, ощетинившись стволами и копьями во все стороны.

* * *

Я тронул коня, поравнявшись с Бугаем.

Гигант ехал молча, жуя травинку. Его лицо, обычно выражающее спокойную уверенность крановщика башенного крана, сейчас было сосредоточенным. Он смотрел не на дорогу, а на гребни холмов.

— Бугай, — тихо сказал я.

— Чую, батя, — отозвался он, не поворачивая головы. — Недоброе. Воздух не тот. Птиц не слышно.

— Держись рядом. И саблю свою держи наготове.

Бугай медленно кивнул. В его глазах не было страха. Там зажёгся тот самый, жутковатый для непосвящённого, огонёк — предвкушение большой драки.

Так смотрит медведь, которого разбудили раньше времени и который решает, с кого начать завтрак.

Мы двигались дальше. Местность становилась всё напряжённее и тревожнее. Овраги стали глубже, склоны круче. Идеальное место для засады. Если бы я был татарским мурзой и хотел бы взять тёпленькими отряд, идущий в Москву, я бы выбрал именно этот участок. Ограниченный манёвр, невозможность развернуться лавой, перекрестный огонь сверху… Классика. Учебник тактики для начинающих грабителей.

К вечеру дурное предчувствие стало практически невыносимым. Казалось, сама степь затаила дыхание. Ветер стих, даже сверчки заткнулись.

Мы выбрали для ночлега небольшое плато, открытое со всех сторон, чтобы никто не мог подползти незамеченным. Рейтары работали молча и быстро: стреножили коней, но седел не снимали — только подпруги ослабили. Костры жгли маленькие, в ямках, чтобы свет не бил далеко.

Фон Визин сидел у огня, вертя в руках какой-то предмет. Я подошел, сел рядом, протянув руки к скудному теплу.

— Гляди, есаул, — ротмистр протянул мне находку.

Это был обломок стрелы. Древко расщеплено, оперение грязное, но наконечник…

Я провел пальцем по металлу. Плоский, листовидный, с хищной зазубриной у основания. Чтобы вытащить такую из тела, нужно резать мясо. Плохое железо, грубая ковка, но убийственная форма.

— Степная работа, — заключил я. — Лёгкий наконечник. Под конную стрельбу. Крымцы или ногайцы — разницы почти нет.

— И свежая, — добавил фон Визин. — Древко еще светлое, солнце не успело состарить дерево.

Он достал из сумки нашу карту — сложенный лист плотной бумаги, где угольком были набросаны ориентиры по памяти фон Визина и со слов старых служилых.

— Смотри сюда, — молвил ротмистр.

Я наклонился над картой.

— Мы здесь, — палец ротмистра ткнул в точку среди извилистых линий оврагов. — Завтра к полудню мы войдем вот в эту кишку.

Он прочертил заметную линию угольком. Длинная, узкая балка, тянущаяся версты на три. С одной стороны — крутой склон, почти обрыв. С другой — густой лес. Дорога идет по дну балки.

— Бутылочное горлышко, — констатировал я. — Если они там сядут… нас там сверху перебьют — мы у них как на ладони.

—